Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Фра Векослав Шимич убивает сербов в Книне



ЗЕЛЕНБАБА Душан, шофер-механик из Голубича, община и уезд Книн, 28-ми лет, 16 июня 1942 года дал следующие показания:

“Во время войны я был шофером в Ядранской автороте в Книне. После поражения Югославии я и дальше оставался в Книне и работал шофером у д-ра Новаковича Мики, министра на пенсии и тогдашнего председателя общины. Книнскую Краину сразу же заняли итальянские войска, и там царил покой и порядок, пока не пришли усташи.

мая 1941 года была определена граница между Итальянским королевством и Независимым государством Хорватия. После этого Книн отошел Независимому государству Хорватия.

мая 1941 года власть в Книнской Крайне захватили усташи из Книна. 28 мая 1941 года в Книн прибыли усташи из Загреба, и вот тогда начались преследования сербов. Сразу же стали грабить сербские магазины и частные дома. Усташи отобрали у хозяев ключи от магазинов, а потом врывались в эти магазины и грабили. Также они забрали ключи от отдельных сербских домов, врывались туда и подвергали разграблению. Сербы тотчас поняли, что усташи представляют для них большую опасность, и многие немедленно покинули Книн и бежали в Кистане, который подпал под власть Италии.

5 июня 1941 года усташи произвели первые аресты и совершили первые убийства сербов. Тогда они арестовали многих уважаемых сербов из Книна и окрестностей. Арестованных несколько дней держали в тюрьме уездного суда в Книне, где их всячески истязали, а затем отвезли в Промину, община Оклай, уезд Книн, там убили и бросили в шахту рудника “Монте Промина”. В тот раз были арестованы: Радич Стево, трактирщик, и его братья, Душан и Ратко; Биедов Петар, трактирщик, и его брат Бран-ко; Вилчар Глишо, торговец лошадьми; Медакович Миле, трактирщик; Растович Тоде, торговец; Куколь Никола, мясник; Йовичич Душан, фотограф; Мартич Джуро, сапожник; Попович Мийо, священник; Бранкович Йован, почтальон,— все из Книна; и еще многие другие, чьи имена я не могу припомнить. Затем: Калат Симо, работник из Книнско-Поля; Мартич Душан, работник из Голубича, и Церовац Лука, торговец из Стрмицы. Вместе с ними были арестованы и уведены в “Монте Промина” Марич Илия Марков, земледелец из Голубича; Новакович Тоде Джу-рин, железнодорожник, и еще один Новакович Тоде, земледелец, оба из Книнско-Поля. Всех перечисленных сербов усташи привели в “Монте Промина”, связали их одной веревкой и связанных построили около шахты, а затем стреляли в них из пулемета. После этого всех их сбросили в шахту. Упомянутые Новаковичи и Марич не были биты или даже ранены, а просто были сброшены в шахту. И после ухода усташей они выбрались из шахты, да еще вытащили Церовца Луку, торговца, и Бранковича Иову, почтальона, которые были лишь ранены. Церовац и Бранкович, будучи раненными, не могли бежать, и их поймали хорватские крестьяне из Промины и убили близ реки Крки. Остальные трое сумели переправиться через Крку и бежать в Кистане. Все они и сейчас живы, находятся у себя дома и являются живыми свидетелями усташских зверств.

После этого усташи продолжали убийства сербов. Некоторых убивали в собственных домах, а некоторых уводили в Книн в тюрьму уездного суда, а оттуда увозили на грузовиках в направлении Госпича, и с тех пор о них ничего не известно.

За это время, с июня и до 27 июля 1941 года, убиты следующие сербы: Петоевич Васо, торговец из Книна; Мо-мич Йово, Войнович Йово, Дамянович Петар, Радинович Никола, Клинац Никола, Марич Тодор, все — земледельцы из Голубича, а также многие другие, чьих имен я не знаю. Из села Жагрович, община Книн, усташи однажды ночью убили 27 человек из рода Брадашей. Убито также немало сербов из многих других окрестных сел, но я не могу назвать их имен. Считается, что до 27 июля 1941 года усташами убито в книнском уезде от 500 до 600 сербов.

30 июня 1941 года я ехал из Книна в Белград. На станции Зрманя усташи ссадили меня с поезда, привезли в Книн и посадили в тюрьму уездного суда. Тогда в тюрьме усташи отобрали у меня 3 400 динаров наличных денег, потом два костюма, из которых один — совершенно новый, одни карманные часы фирмы “Лонжин”, три рубашки, одно зимнее пальто и один кожаный чемодан, а еще много других мелочей. Отобранные у меня вещи стоили в то время 23 000 динаров, и, включая отобранные деньги, я потерпел убыток в 26 400 динаров. Отобранные деньги и вещи так мне и не вернули. В тюрьме я провел 23 дня. В течение этого времени усташи жестоко меня избивали и истязали. Били меня прикладами, палками и топтали ногами. По два дня нам не давали есть, а когда мы получали пищу, то нам по два дня не давали воды.

Вместе со мной в тюрьме находились: Момич Глишо, почтальон из Книна, и Куколь Никола, пехотный поручик бывшей югославской армии, родом из Жагровича близ Книна, и многие другие сербы, крестьяне и горожане, которых я не знал. Усташи всех их избивали. Некоторых усташи убили в тюрьме, а трупы убитых ночью увозили из тюрьмы и бросали в Крку. Имен убитых я не могу назвать.

23 июня 1941 года во время прогулки в тюремном дворе мне удалось бежать. Вместе со мной бежали также упомянутые Момич Глишо и Куколь Никола. Мы скрывались в окрестных лесах вплоть до 27 июля, когда сербские четники заняли окрестности Книна.

Сербы устали от зверств усташей, и началось их массовое бегство в лес. Убежавшие сербы прятались в лесах в районе Босанско-Грахова и вместе с сербами из бос.анскограховского уезда организовали сопротивление усташам. Я тоже присоединился к этим сербам. Небольшая часть этих сербов была вооружена ружьями, а остальные—топорами, рогатинами, кольями.

27 июля 1941 года сербы начали сражение против усташей и за два дня, т. е. до 29 июля 1941 года, захватили все села босанскограховского уезда в Книнской Крайне, а также в окрестностях Дрвара. Не заняли только сам Книн, так как итальянский гарнизон, который там находился, не позволил четникам войти в Книн. Усташи отошли сначала в Книн, а потом бежали из Книна в направлении Загреба.

Когда четники завладели Книнской Краиной, они предложили принять руководство Джуичу Момчило, священнику из Стрмицы близ Книна. Он и сейчас стоит во главе четников, которые удерживают власть в сербских селах Книнской Краины.

В конце мая 1942 года в Книне снова появились усташи, которые не осмеливаются выезжать из Книна в окрестные сербские села, так как боятся четников. Только если встречают какого-нибудь серба одного, то коварно его убивают, а потом скрываются.

Особенно отличились в преследованиях сербов усташи: Шимич Векослав, монах-францисканец из Книнско-Поля. Он был истинный главарь усташей в Книне. Все убийства сербов совершались по его приказанию и по его инструкциям. Больше того, он лично своими руками убивал сербов. Ездил вместе с усташами в Босанско-Гра-хово, Киево, Брнику, забирал сербов из этих сел и убивал их. Этот монах-усташ в прошлом году бежал от четников в Загреб, где как будто находится и теперь. Также отличились: Арапович Фране, земледелец из Врполя, председатель книнской общины; Шимич Перо, земледелец из

Голубича; Марич Шпиро, торговец из Книна; Славич Кулич Драго из Книна.

Я,покинул Книн 9 июня 1942 года и с пропуском, который я получил в итальянской военной комендатуре, отправился в путь. 14 июня 1942 года с помощью одного приятеля перешел из Земуна в Белград.

Никаких других показаний дать не могу. С протоколом ознакомился. Все сказанное мною могу подтвердить под присягой”.

Дети на костре

КОКОГУШ Славко, трактирщик из Високо, одноименной общины и уезда, 38-ми лет, 11 июня 1942 года сообщил следующее:

“Сразу после провозглашения Независимого государства Хорватия в Високо появились усташи под предводительством Топчагича Мустафы, землемера из Високо. Усташи были местные хорваты и мусульмане.

До Юрьева дня, т. е. до 6 мая 1941 года, присутствие усташей в Високо и окрестностях было почти незаметным, единственно они разрушили памятник королю Александру, но сербов не трогали.

6 мая 1941 года, рано, около трех часов утра, из Са-раева приехали на грузовике примерно 15 вооруженных усташей. Некоторые были в усташской форме, а некоторые — в гражданской одежде. Тем же утром они с помощью местных усташей начали производить обыски в сербских домах под тем предлогом, что ищут оружие. Заодно арестовывали сербов и увозили их в тюрьму уездной управы. Произвели обыск и у меня и, хотя ничего не нашли, после этого арестовали. Кроме меня, после произведенного обыска, также были арестованы: мой брат Благое, торговец; Милич Глигорие, седельник; Ерич Жарко, слесарь на железной дороге, и Иванич Йосо — все из Високо; затем Белов Душан, земледелец из Чекрича; Мирич Данило, земледелец из Чекрича; Братич Милош, земледелец из Топузово-Поля; Кувач Митар, земледелец из Топузово-Поля; Белош Сретен, лесник из Топузово-Поля; Дабич Остоя, железнодорожник из Високо; Бабич Остоя, земледелец из Кралупа. Через два дня после Юрьева дня, т. е. 8 мая 1941 года, арестованы также: Карич Гойко, торговец, и Гаврич Степан, лавочник,— оба из Високо. Я был сразу же посажен в одиночку, и в 5 часов пополудни меня привели к уездному писарю Аджимехмедаги-чу Мустаю, который зачитал мне приговор. Меня приговорили к десятидневному тюремному заключению, и я должен был тотчас отправиться в тюрьму. Я спросил его за что, но он сказал, что мне не следует ничего больше спрашивать, и при этом пожал плечами. Тогда у меня возникла уверенность, что приговор вынесен по указанию Струи-ча Ивана, владельца гостиницы из Високо, который был известен как влиятельный усташ и именно в это время находился в кабинете начальника уезда. Меня немедленно отправили в тюрьму. Также к десятидневному заключению приговорен и Плавшич Йосо и тоже немедленно отправлен в тюрьму. Остальные были в тот день в тюрьме избиты, а затем перевезены в Сараево.

Выйдя из тюрьмы, я поехал в Сараево искать своего брата Благое, но не нашел его. А в полиции мне сказали, что всех их 10 мая 1941 года перевезли в Загреб. После этого ничего больше узнать о брате я не смог. И вообще о судьбе других сербов, которых вместе с ним увели из Високо, ничего не известно. Наверняка они все убиты.

Накануне Видова дня, т. е. 27 июня 1941 года, вечером, усташи арестовали около двадцати пяти сербов из Високо, и меня в том числе. 10 дней нас держали в тюрьме, а потом отпустили домой.

В конце июля 1941 года местные усташи арестовали: Лаича Корнелие, служащего финансового управления из Сараева, который находился в Високо; Николича Миле, электрика; Гашича Бошко, парикмахера; Беладинови-ча Душана, уездного писаря; Ягнучича Любо, студента; Бесатовича Бранко, торговца; Карайовановича Михаиле, почтальона; Шотру Милана, трактирщика; Дабича Бранко, железнодорожника, и Ковачевича Владо, уездного школьного инспектора,— все из Високо. Затем Бо-карца Вито, земледельца из Кула-Бани, община Високо; Пайкича Мирко, железнодорожника из Долиполя, община Високо. Все эти сербы сразу же угнаны усташами в Госпич.

Упомянутые Николич Миле и Пайкич Мирко после Гос-пича отправлены в лагерь Ясеновац, где они находились вплоть до конца марта 1942 года, когда вместе с одиннадцатью другими заключенными сербами были освобождены и отправлены в Сербию. Этой весной, попав в лагерь Ясеновац, я расспрашивал о судьбе угнанных сербов и узнал, что в лагере Ясеновац убиты: Беатович Ранко, Жалица Милош, Карайованович Михайло, Ковачевич Владо, Шотра Милан, Дабич Бранко, Бокарац Вито и Го-шич Бошко. О судьбе других угнанных сербов я не смог ничего узнать, наверняка и они где-нибудь убиты.

Через два-три дня после этого усташи согнали несколько зажиточных сербских семей из Високо и окрестностей и отправили их в лагерьв Славонска-Пожегу, откуда они были переправлены в Сербию. Их имущество усташи потом разграбили. В Сербию отправлены: Плавшич Диони-зие с семьей, торговец: братья Пловичи, Йоцо, Гойко и Углеша, с семьями, торговцы; Вукоевич Мирко с семьей, банковский служащий; Попич Мило с семьей, торговец; Попич Таса, владелица магазина; Митрович Алекса с семьей, торговец; Илич Велько с семьей, торговец; Арнауто-вич Тодор, торговец,— все из Високо. Затем: Ковач Но-вица с семьей, земледелец из Топузово-Поля; Джокич Риста с семьей, земледелец из Подлугова; Радич Джурджа с ребенком, домохозяйка из Влакини; Вукович Ристо, пенсионер из Подлугова, и некоторые другие, чьих имен я не помню.

Однажды в сентябре 1941 года усташи из Високо — Омер Делия, Вилалович Расни, Хаджибаинович Галиб и Степо, чью фамилию я не знаю,— пришли в село Колотич, община Мокроношка. Первые трое усташей — мусульмане, а последний — хорват. В этом селе они прежде всего произвели обыск у Цвиетича Душана, земледельца, якобы ища оружие. Когда усташи никакого оружия не нашли, они избили Цвиетича, а.затем приказали, чтоб он их по очереди отнес на себе сначала в село Мауровичи, а оттуда в село Радовле. Цвиетич вынужден был это приказание выполнить: в тот же день усташи по очереди садились на него верхом, и так он должен был их нести из своего села в названные села. После этого усташи приказали ему явиться на следующий день в усташскую ставку в Високо вместе со своими братьями. Братья Цвиетичи явились, но усташи встретили их возле ставки и сказали им, что они могут идти домой.

Однажды в ноябре 1941 года из Загреба в Високо прибыл некий усташский уполномоченный, имени которого я не знаю. Вместе с одним монахом из Високо, чьего имени я также не знаю, он посетил Митровича Йосу, учителя; Василевича Илию, торговца, и Дабича Ристу, чевабджию * (* Продавец мяса, приготовленного на жаровне) , и уговаривал их самих перейти в римско-католическую веру и склонить к этому других сербов. Они несогласились. Потом отдельные местные хорваты тоже уговаривали сербов перейти в римско-католическую веру, но те отказались.

Сербские православные церкви в Високо не разрушены, а только закрыты и опечатаны.

После этого сербы в уезде Високо жили в основном спокойно вплоть до 16 апреля 1942 года, когда усташи произвели новые аресты и угнали сербов.

16 апреля 1942 года в Високо прибыли усташи из Са-раева в сопровождении сараевских полицейских и при поддержке усташей и жандармерии из Високо произвели аресты сербов, а еще на этот раз — некоторых мусульман. Тогда меня тоже арестовали вновь. Кроме меня, еще были арестованы: Радич Витомир, ученик гимназии; Жа-лица Райко, ученик гимназии; Попич Симо, ученик гимназии; Мандич Милош, ученик гимназии; Манойлович Ми-ладин и его жена Драгиня; Дабич Милена, домохозяйка,— все из Високо, и Гргич Никола, земледелец из Бла-жуя, община Хаджич. На этот раз вместе с нами арестовали и 24 мусульман из Високо. В тот же день нас связали проволокой за руки по двое и отправили в Сараево. В Сараеве меня допросили в полиции. Я был обвинен в том, что в Независимом государстве Хорватия собирал пожертвования для бедных сербских семей. Остальных сербов и мусульман обвинили в том, что они вступали в контакт с партизанами.

Из сараевской тюрьмы домой отпущено 12 мусульман и один серб — Шербич Анджелия.

Когда мы еще находились в сараевской тюрьме, туда привезли из Конице группу из двадцати шести мусульман, пяти сербов и двух хорватов. В этой группе были и мужчины, и женщины. Из них освобождено 19 человек, остальные задержаны в Сараеве, а затем отправлены в Ясеновац. Также пригнали в Сараево группу из тридцати четырех мужчин. В этой группе были и сербы, и хорваты, и мусульмане из разных мест Боснии. Из них отпущено 9 человек, а остальные задержаны и потом вместе с нами отправлены в лагерь Ясеновац.

10 мая 1942 года всех нас отправили в этот лагерь. Там по прибытии усташи отобрали у нас все деньги, белье, курево и вообще все, что у нас при себе было.

В первый вечер усташи ворвались в барак, куда мы были помещены, и вывели из барака троих сербов и двоих мусульман, которых тут же у входа жестоко избили якобы за то, что они собирались бежать.

В лагере Ясеновац мы оставались всего десять дней. За это время мы слышали от других заключенных, которые находились там долгое время, что усташи убили в лагере Ясеновац много сербов. В последнее время в Ясеновац пригоняют женщин и детей, убивают их там, а трупы сжигают в печи для обжига кирпича.

На другой день после нашего прибытия в Ясеновац — должно быть, 13 мая 1942 года,— мы видели, как из печи валит дым, и одновременно оттуда доносится ужасный запах. По запаху мы все чувствовали, что сжигаются человеческие трупы. Один еврей, заключенный, который выполняет в лагере обязанности могильщика и участвует в сжигании трупов, сказал нам по секрету, что в тот день было сожжено 40 трупов сербских детей.

18 мая 1942 года в группе из пятисот заключенных я отправлен из Ясеновца в Земун. Здесь я находился до 27 мая 1942 года, когда меня перевели в Белград.

Особенно отличились в преследованиях сербов и как усташи: Топчагич Мустафа, землемер; Иловача, монах-францисканец из Високо, который подстрекал к гонениям против сербов; Струич Иван, владелец гостиницы; Матарджия Шеви, торговец; Матарджия Рефик, торговец; Матарджия Авдо, торговец; Матарджия Авдо, кузнец; Филипович Франьо, пенсионер; Турба Мийо, кузнец; Тур-ба Перо, кузнец; Каравдич Рагиб, торговец; Прежич Салем, торговец; братья Николичи, Йосо, Антон, Мито и Пепо, торговцы; Дуспер Антон, трактирщик; Томичич Виктор, налоговый инспектор; Греб Руди, жестянщик; Пиньо Рашид, трактирщик; Пиньо Муниб, хозяин винного погреба; Белич Салко, хозяин кофейни; Божо, фамилия которого мне неизвестна, но я знаю, что родом он из Бу-гойно и занимается шитьем мешков; Бегташ Рефик, повар,— все из Високо.

Больше мне ничего не известно. С протоколом ознакомился, с моих слов записано верно. Все сказанное могу подтвердить под присягой”.

“Дяденька, я жива, не убивайте меня!”

БОГУНОВИЧ Мария, домохозяйка из Ливно, 25-ти ет, жена Богуновича Савы, жандармского фельдфебеля, служащего в настоящее время в Шабаце, мать одного ребенка, и Црногорац Любо, хозяин закусочной из Челеби-ча одноименной общины, уезд Ливно, 32-х лет, 24 июня 1942 года совместно дали следующие показания:

“Сразу после провозглашения Независимого государства Хорватия в Ливно появились усташи. В ряды усташей вступили местные хорваты, мусульмане и цыгане под предводительством д-ра Урмовича Драги, адвоката, и Каи-ча Влады, без определенных занятий. Идейным лидером усташей был д-р Сречко Перич, монах-францисканец из монастыря Горица близ Ливно.

Сразу же вначале усташи позвали священника из Ливно Станишича Косту и торговца Павловича Живко, чтобы они, будучи влиятельными людьми, отправились вместе с усташами по сербским селам отбирать у сербов оружие. Оба они вынуждены были согласиться и, разъезжая вместе с усташами, должны были советовать сербам сдать оружие — тогда, мол, им ничего не сделают, а в противном случае они будут расстреляны. Обманом забрав у сербов оружие, усташи начали резню.

В прошлом году, накануне православной Троицы, т. е. 7 июня 1941 года, усташи на большом автобусе приехали из Ливно в село Губин. В этом селе они зашли к местному священнику Чатичу Ристе, который их щедро угостил. Когда усташи наелись и напились, они попросили священника позвать своих прихожан, так как хотели что-то им сообщить. Священник их просьбу выполнил, и на его приглашение откликнулось шесть прихожан, которые пришли к нему в дом, где находились усташи. Усташи тогда сказали священнику, чтобы он вместе со своими прихожанами поехал с ними, с усташами, в Ливно, где они будут допрошены, а потом сразу же отпущены домой. Священник и шесть его прихожан сели в усташский автобус для того, чтобы с усташами ехать в Ливно на допрос, и автобус тронулся. По пути усташи хватали других сербов и заталкивали их в автобус. Так по дороге они схватили еще шесть сербов из Губина и запихнули их в автобус. Всего было 12 сербов-крестьян и священник — тринадцатый. Усташи отвезли священника и его прихожан на гору, что над селом Сухаче, в 2 км от Ливно. На этой горе есть большая глубокая яма, куда крестьяне бросали павший скот. Усташи выгнали священника и двенадцать его прихожан из автобуса, построили их у самого края ямы и стреляли каждому по очереди в затылок. Одному удалось бежать. Его зовут Зайчин Йово, он земледелец, ему около 36-ти лет. Он и теперь живет в селе Грбин (или Губин — Р. П.) и является живым свидетелем этого зверства. Другой был только ранен в руку и так сброшен в яму. Потом, когда наступила ночь и усташи ушли, он каким-то образом выбрался из ямы и добрался до дома... Его имени мы не можем назвать. Священник Чатич и десять его прихожан, убитые и легко раненные, брошены в яму, где и остались.

Сербы хотели вытащить тела священника Чатича и его прихожан из ямы и похоронить на православном кладбище. Когда усташи узнали об этом, они принесли канистру с бензином, облили трупы и подожгли.

20 июня 1941 года около двух часов после полудня усташи увели из дома д-ра Митровича Душана, директора больницы в Ливно, и д-ра Зубича Крсту, судью уездного суда в Ливно. Их обоих затолкнули в какой-то специальный автомобиль. По пути усташи встретили д-ра Маргетича Ранко, адвоката из Ливно, и его тоже затолкнули в автомобиль. Всех троих увезли в направлении Бу-гойно и убили в лесу под названием “Копривница”; указанный лес находится на полпути между Бугойно и Купресом. Усташи сказали семьям этих убитых сербов, что те отправлены на принудительные работы в Германию, и даже посылали родным фальшивые письма из Сараева, якобы написанные самими сербами с дороги.

В ночь с 11 на 12 июля 1941 года усташи в Ливно ворвались в дом местного священника Станишича Косты, увели его самого, его жену Даницу и его дочь Смилю и посадили их под арест в здание начальной школы, где держали около трех недель. 31 июля 1941 года их вместе с другими сербами, которые были арестованы позднее и чьи имена мы укажем потом, увезли в село Пролог, находящееся в 20 км от Ливно, и там всех убили. 13 июля 1941 года усташи посадили в тюрьму уездной управы в Ливно следующих сербов из Ливно: Баило Иову, торговца, и его сына Углешу; Ивицу Николу, торговца; Радета Тому и его брата Раду, торговцев; Краварушича Николу, владельца автобуса; Лалича Райко, шофера; Пуцари-ча Милана, шофера; Йовановича Ранко, трактирщика; Куюнджича Милойко, помещика; Стевича Мирко, торговца; Видовича Уроша, чиновника уездной управы — все из Бугойно. Вместе с ними посадили и многих сербов-крестьян из окрестных сел, но мы не можем указать их имена. Всех их усташи держали в тюрьме до 26 июля 1941 года, когда ночью вывели их из тюрьмы, посадили в грузовик и отвезли в уже упомянутый лес “Копривница”, где убили и закопали.

28 июля 1941 года усташи посадили в тюрьму всех остальных сербов — мужчин из Ливно, а также многих сербских крестьян из окрестных сел под тем предлогом, что их, арестовав, должны допросить, так как в соседнем селе Гламоче появились четники. Одновременно усташи привезли в Ливно на пяти грузовиках около трехсот сербов-мужчин из Врлики, уезд Синь, и посадили их под арест в начальной школе. Всех этих арестованных сербов, связав им руки за спиной колючей проволокой, усташи, начиная с 29 июля, каждую ночь отвозили группами на грузовиках в хорватское село Пролог и там их закалывали ножами. Когда же напоследок они испугались, что в Ливно могут прийти итальянские войска, поскольку их появление как будто ожидалось, у усташей не было времени отвозить арестованных сербов в Пролог, и они убивали сербов прямо в школе, а трупы зарывали в мусорные ямы или поднимали половицы в классных комнатах и запихивали тела убитых под пол. Усташи, совершившие эту резню, потом хвастались: “Ох, уж мы вдоволь напились сербской крови!” Тогда были арестованы и убиты частью в Прологе, а частью в здании начальной школы: Станишич Коста, протоиерей, его жена Даница и дочь Смиля; Радич Илия, трактирщик; Зелькович Миле, служащий уездной управы; Добриевич Йово, трактирщик, и его сын Саво; Лалич Илия, трактирщик; Лалич Тодор, лесничий на пенсии, и его сын Слободан, тогда как его старший сын Райко убит еще раньше, как мы уже упоминали; Любия Никола, трактирщик; Ловрек Дане, мастер-строитель, и его сын Владо, студент богословия; Митранич Джордже, торговец, и его сын Владимир, учащийся Коммерческого училища; Ра-дета Шпиро, помещик; Джурен Гойко, мастер-строитель; Джурен Димитрие, седельник; Дурняк Гавро, хозяин кафе, и его сын Живко; Андрич Драго, шорник; Бе-сара Йово, пекарь; Арнаут Душан, хозяин кофейни, и его брат Бранко, также владелец кофейни; Ловран Илия, рабочий; Бобушич Илия, жандармский унтер-офицер на пенсии; Сердаревич Любо, полицейский, и его братья Дане, хозяин кофейни, и Момчило, слесарь; Вулета Драго, почтовый служащий; Бабич Дане, ткач; Загорац Ни-ко, ткач, его сын Воин и его брат Глиго, также ткач; Томо-вич Любо, директор Сербского банка, и его брат Урош, сапожник; Мрачило Алекса, мельник; Ждеро Шпиро, рабочий; Мелькович Славко, учитель, и его братья — Илия, старший сержант, и Ранко, лесничий; Наерлович Свето, лесничий; Любое Симо, хозяин кафе; Ждеро Тодо, земледелец; Црногорац Мане, ученик гимназии,— все из Ливно, а также многие другие из окрестных сел, особенно, из Губера. Всего тогда было убито более тысячи сербов.

После совершенной усташами резни в Ливно не осталось ни одного мужчины-серба старше шестнадцати лет. Единственно пощадили шесть восьмидесятилетних стариков, из которых позднее одного убили — Маргетича Симо, отца убитого Маргетича Ранко.

21 августа 1941 года несколько полицейских ходили по сербским домам в Ливно и разносили циркуляр, в котором усташский офицер Лийович призывал сербские семьи в тот же день в час пополудни собраться в начальной школе в Ливно; эти семьи будут выселены в Сербию. В циркуляре было сказано, что они должны захватить с собой все деньги и драгоценности и не более 50 кг вещей — одежду, белье, постель. В указанное время в начальной школе в Ливно собрались следующие сербские семьи: Лазич Ангела, жена убитого Райко, шофера, ее трехлетний сын и ее мать Пуцарич Стака; Куюнджич Даница, жена убитого Милойко, помещика, ее дочь Сека, 20-ти лет, и сыновья — Зоран, 20-ти лет, и Бато, 17-ти лет; Ра-дета Тараса, жена убитого Томо, торговца, и ее дочери — Богдана, 18-ти лет, и Соня, 15-ти лет; Радета Веселинка, жена убитого Раде, торговца, и ее сыновья — Миле, 15-ти лет, Деян, 12-ти лет, и третий сын, 9-ти лет; Стевич Савка, жена убитого Мирко, торговца, и ее дочери — Драги-ца, 16-ти лет, Даница, 8-ми лет, и сыновья — Деян, 12-ти лет, и Веселии, 10-ти лет; Глигич Драгиня, жена покойного Мии, сапожника, ее дочь Ранка, вдова покойного д-ра. Митровича Душана, врача, которого усташи убили одним из первых, и ее двое детей — сын Бато, 7-ми лет, и дочь Весна, 10-ти лет, а также сестры Митрович Ранки, дочери Глигич Драгини — Веселинка, 35-ти лет, и Мила, 22-х лет; Обрадович Юлка, вдова; Зубич Обрения, жена убитого д-ра Зубича Крсты, судьи; Ивица Смилька, жена убитого Николы, торговца, и ее сыновья — Крсто, 10-ти лет, и Брацо, 8-ми лет; Баило Йово, торговец, его жена Драгиня, дочь Стойка, 22-х лет, дочь Ковилька, по мужу Бо-кич, и ее двое детей, одного года и трех лет; Баило Добрила, жена убитого Углеши, торговца, и ее три сына в возрасте от двух до пяти лет; Маргетич Симо, торговец скотом, и его жена Мара (их сын д-р Ранко убит ранее); Наерлович Йованка, жена убитого Божи, путеобходчика, и ее дочери — Веселинка, 27-ми лет, и Миряна, 25-ти лет.

Усташи сказали вышеупомянутым собравшимся семьям, что их мужья и отцы уже выселены в Сербию, что теперь выселят туда и их, и таким образом они окажутся вместе. Все это был обман, потому что их мужья и отцы уже были убиты усташами. Для того, чтобы окончательно убедить эти сербские семьи, что их собираются выселить в Сербию, усташи выдали им пропуска. Эти сербские семьи поверили усташам и обрадовались, что уедут в Сербию и там встретятся со своими мужьями и отцами. Между тем, как мы сказали ранее, их мужья и отцы уже были убиты усташами.

В тот же день около часа к начальной школе подъехал большой автобус, и усташи посадили в этот автобус все сербские семьи якобы для того, чтобы везти их в Сербию. Однако усташи повезли их по направлению к Бугойно и привезли в уже упоминавшийся лес “Копривница”, где до этого были убиты их мужья и отцы.

Привезя сербские семьи в лес “Копривница”, усташи высадили их из автобуса и отвели в глубь леса, который уже был окружен крестьянами — усташами из села Куп-рес. Усташи прежде всего связали людей колючей проволокой, затем отобрали у них деньги, драгоценности и другие вещи, а потом раздели догола. После этого усташи изнасиловали всех молодых девушек и даже маленьких девочек, а матерей заставляли на это смотреть. Среди других усташи изнасиловали и Весну, дочь убитого д-ра Митро-вича, которой было всего десять лет,— на глазах у ее матери и ее бабушки.

После того, как усташи изнасиловали женщин, девушек и девочек, они приступили к пыткам. Живым людям отрубали руки, ноги, выкалывали глаза, отрезали носы и отдельные части тела, а у женщин и девушек отрезали груди. У маленьких детей отрезали головы и бросали матерям на колени. Некоторых маленьких детей подкидывали в воздух и ловили их на ножи. Баило Добрила, жена убитого Углеши, торговца, была беременна. К ней подошел один усташ, велел ей положить руки на грудь и так держать и хотел сквозь руки проколоть ей грудь. Когда усташ приступил к своему гнусному кровавому злодеянию, Добрила стала сопротивляться, и он позвал на помощь другого усташа: они распороли ножом Добриле живот и из живота выпал пятимесячный плод. Так 21 августа все эти сербские семьи из Ливно были самым жестоким образом убиты в лесу “Копривница” и брошены здесь же в яму. Позднее их тела растерзали собаки.

Автобусом, на котором перечисленные жертвы перевезены из Ливно в лес “Копривница”, управлял Дуран Ис-мет, шофер из Ливно; он сейчас работает в полицейском управлении в Сараево. Он лично видел все зверства и злодеяния, которые совершали усташи над невинными людьми в лесу “Копривница”, и сам ужаснулся. Вернувшись на следующий день, т. е. 22 августа 1941 года, в Ливно, он был так взволнован, что не выдержал и рассказал обо всем случившемся с сербскими семьями.

Шофер рассказал обо всем и Чизмичу Алие, учителю Ремесленной школы в Ливно. Этот Чизмич Алия был моим соседом (допрошенной Богунович Марии), и на следующий день, 23 августа 1941 года, он позвал меня к себе и все это мне рассказал, предупредив в то же время, что усташи собираются таким же образом перерезать и остальные сербские семьи из Ливно, а намечают сделать это в воскресенье 24 августа 1941 года. Заодно посоветовал мне сразу же назавтра пойти в итальянскую комендатуру, которая находилась в селе Губер в 4 км от Ливно. Я, Богунович Мария, назавтра, т. е. 24 августа 1941 года, рано утром отправилась в село Губер, рассказала там в итальянской комендатуре обо всем, что случилось с упомянутыми сербами, и просила, чтобы итальянская армия взяла под защиту оставшиеся сербские семьи в Ливно, так как усташи готовят новую резню, которая может произойти уже 24 августа 1941 года после полудня. Начальник гарнизона тут же приказал сорока итальянским солдатам немедленно отправиться в усташский лагерь в Ливно и защитить оставшиеся сербские семьи. Мне (Богунович Марии) итальянские офицеры сказали, чтобы я немедленно шла в Ливно, предупредила остальные сербские семьи и велела им собраться в домах Паича и Коника, где уже находились итальянские офицеры и солдаты; там они нас всех защитят. В то же утро, т. е. 24 августа 1941 года, усташи через общинного сторожа объявили всем оставшимся сербским семьям, что в тот же день в час пополудни они должны собраться у начальной школы в Ливно, а затем их отправят в Сербию. Однако усташи намеревались в тот же день отвезти все оставшиеся семьи в лес “Копривница” и убить их так же, как других.

Я в тот день вместе со своей сестрой Славкой Стри-чевич сразу пошла по домам и сообщила всем, что случилось с теми сербскими семьями, которых увезли 21 августа 1941 года, предупредила всех, чтобы не шли к школе, а отправлялись в дома к Конику и Паичу, где их от усташей защитят итальянские солдаты. Некоторые сербские семьи мне не удалось оповестить, потому что они уже успели по призыву усташей уйти в школу. Но итальянские солдаты вывели эти семьи из школы и отправили к Конику и Паичу. Остальные сербские семьи покинули свои дома и направились прямо к Конику и Паичу и таким образом оказались под защитой итальянской армии. В этих двух домах разместились и некоторые сербские семьи из Гламо-ча, убежавшие от усташей. Те семьи, которые не смогли расположиться в указанных двух домах, поскольку дома были переполнены, устроили в палатках итальянских солдат.

Усташи после этого взломали брошенные сербские дома и магазины, а также дома и магазины убитых ими сербских семей, все разграбили и унесли на один склад, где потом между собой все вещи поделили и забрали к себе домой.

После этого итальянская армия в Ливно взяла власть в свои руки и таким образом спасла оставшиеся сербские семьи от усташской резни.

Одновременно с резней сербов в Ливно усташи совершали массовые убийства и в селах ливновского уезда.

Село Голинево находится в 15 км от Ливно. В этом селе жили вместе сербы, хорваты и мусульмане. В селе было около 50-ти сербских домов. Однажды в июле 1941 года в это село пришли усташи из Ливно и с помощью местных хорватов и мусульман собрали все сербские семьи и увели их якобы на допрос. Выстроили их в поле на краю села, где вначале связали и ограбили, а потом взрослых мужчин вместе с сыновьями отвели на гору под названием “Тупница” и здесь их всех живьем сбросили в пропасть. Через три недели после этого двое детей каким-то образом сами выбрались из пропасти. Поскольку эти дети очень ослабли после пережитого страха и от голода, начальник уезда поместил их в больницу в Ливно. Но усташи узнали об этом, пришли однажды в больницу и убили этих детей прямо в больничных постелях. В тот же раз усташи убили в больнице и всех других сербов, которые находились там на лечении.

Женщин и детей из села Голинево усташи отвели на гору “Комашница” и здесь сбросили в пропасть, на дне которой протекает река. Позднее река Цетина выносила оттуда отдельные трупы.

Таким же образом и в то же самое время усташи совершили массовые убийства сербов в селе Главице, которое находится на расстоянии около 8 км от Ливно. В этом селе спаслись бегством лишь шесть сербских семей.

В селе Пролог жила всего одна сербская семья — Арнаут. Все остальные жители были хорваты. Однажды ночью местные хорваты ворвались в дом этой сербской семьи и вывели оттуда отца, мать, сына, жену сына и троих детей под предлогом, будто их переселяют в Сербию. Всех членов этой семьи той же ночью отвели в поле на краю села и там застрелили, оставив трупы в поле. Назавтра пришли те же усташи, чтобы закопать тела убитых, и обнаружили одну живую девочку 10-ти лет, имя которой было Мара. Эта девочка, Мара Арнаут, сидела среди трупов, прислонившись к своей мертвой матери. Когда она увидела усташей, то стала просить, чтобы они ее не убивали, говоря: “Дяденька, я живая, не убивайте меня”. Усташи и эту девочку убили и ее труп закопали вместе с остальными трупами членов семьи Арнаут.

В селе Лиштани было всего четыре сербские семьи — Цветичи. Остальные жители были хорваты. Однажды в июле 1941 года хорваты-усташи из этого села собрали членов всех четырех семей, отвели в поле на краю села и там убили. Спасся лишь один мальчик, который случайно в это время пас в лесу скотину.

В селах Горни- и Дони-Руяни в июле 1941 года усташи также совершили массовые убийства сербов. Часть сербов из этих сел убили тут же в селах в домах, а часть отвели в лес под названием “Кланац”, там связали, избили, а потом живьем сбросили в пропасть. Вслед за ними бросили еще несколько бомб и камни. В этих двух селах убито около 500 сербов — мужчин, женщин и детей.

Через 38 дней после того, как это случилось, итальянским военным властям стало известно, что в той пропасти в лесу “Кланац” есть живые сербы. Они немедленно организовали спасательные работы и вытащили 13 живых сербов. Среди спасенных были и женщины, и дети. Нам известно, что фамилия некоторых из спасенных —Лалич. Всех этих сербов итальянские власти отправили в Ливно и поместили в больницу на лечение. Кто-то из них в больнице умер, а кто-то остался жив.

В июле 1941 года усташи совершили массовые убийства в селе Чапразлие. В этом селе местные хорваты-усташи убили около 200 сербов — мужчин, женщин и детей, а их дома разграбили и подожгли.

29 июля 1941 года усташи из Ливно пришли в село Челебич и там созвали местных хорватов на собрание, на котором сообщили им, что из Загреба от Павелича получено приказание: все сербы должны быть уничтожены, и хорваты в своих селах должны сербов убивать. Затем усташи из Ливно раздали хорватам из Челебича оружие и сразу приступили к делу. Окружили поля, на которых сербы работали, и предложили сербам сдаться, объяснив свое требование тем, что должны их арестовать, поскольку в Гламоче идет борьба с четниками и усташи опасаются, что сербы присоединятся к ним. Сербам обещали, что через несколько дней их выпустят на свободу. Сербы в это поверили и сдались хорватам, своим соседям. Хорваты в тот же день до шести вечера заперли всех мужчин-сербов из Челебича в начальной школе, всего — 150 человек. Между шестью и восемью часами вечера пригнали и посадили под арест женщин и детей. Около девяти вечера женщин и детей выпустили, объявив им, чтобы они шли домой, а мужчины останутся и через несколько дней также будут отпущены.

В ту же самую ночь около часа пополуночи хорваты из Челебича, вооруженные винтовками и пулеметами, собрались перед зданием школы. Всех арестованных сербов связали колючей проволокой и веревками, а затем погнали в лес к пропасти под названием “Бикуша”. Здесь их выстроили у края пропасти и избивали прикладами и палками, а потом стали группами бросать живьем в пропасть. Когда Вуйнович Зейкан увидел, что им нет спасения, он крикнул остальным сербам: “Прыгайте все за мной в пропасть!”. И все прыгнули вслед за ним. Среди этих сербов был и Црногорац Джордже, брат допрошенного Црногор-ца Любы. В этой пропасти есть выступы (скамейки), и большая часть сербов задержалась на этих выступах, тогда как другие упали на дно. Те, которые задержались на выступах, остались живы. Усташи после этого бросили в пропасть несколько бомб и камни и, думая, что все сербы мертвы, ушли домой. И в тот же день ночью собрали женщин и детей из Челебича, привели в здание начальной школы и там их всех убили.Тогда было убито около 300 женщин и детей.

Црногорац Джордже первым освободился от веревок и каким-то образом выбрался из пропасти. Он тотчас же раздобыл и принес длинные веревки и вытаскивал из пропасти остальных оставшихся в живых сербов. Так около восьмидесяти сербов — мужчин из Челебича были спасены из “Бикуши” в лесу “Лисковац”. Црногорца Стевана, отца допрошенного Црногорца Любы вытащили из “Бикуши” спустя 31 день. Сразу после этого он, вследствие истощения, умер в селе Расоновцы.

Сербы, которые, как это было описано, выбрались из пропасти “Бикуша”, отправились в сербские села босанско-граховского уезда и рассказали обо всем, что с ними произошло. В селах этого уезда они немедленно организовали сопротивление дальнейшему насилию усташей. Усташи испугались и не осмелились продолжать резню.

Совершив массовые убийства, усташи из Челебича разграбили все сербские дома.

20 августа 1941 года в Ливно пришли итальянские войска, которые вскоре разоружили усташей, и после этогорезня сербов в этих местах прекратилась.

По полученным на сегодня данным до 20 августа 1941 года в уезде Ливно убито в общей сложности 5 000 сербов — мужчин, женщин и детей.

Описанной резней сербов в ливновском уезде руководил д-р фра Сречко Перич, францисканец из монастыря Горица близ Ливно. Этот монах — родом из ливнов-ского уезда, а его сестра в том же уезде замужем за сербом. Он до резни однажды в воскресенье призвал собравшихся хорватов с алтаря церкви в Горице начать массовые убийства сербов следующими словами: “Братья хорваты, идите и колите сербов. Прежде всего заколите мою сестру, которая замужем за сербом, а потом всех сербов подряд. Когда покончите со своим делом, приходите ко мне в церковь, где я вас исповедую и причащу, и все грехи вам будут отпущены”. После этого началась резня сербов.

Убивая сербов, усташи одновременно грабили сербские дома, а потом поджигали.

Закончив резню, усташи собирались разрушить все православные церкви в ливновском уезде, но им помешал приход итальянских войск.

В ливновском уезде сербов не принуждали перейти в римско-католическую веру, поскольку они были обречены на смерть все до единого. Спас их от полного истребления только приход итальянских войск.

Особенно отличились в преследованиях сербов и как усташи: д-р фра Сречко Перич, францисканец из монастыря Горица близ Ливно, который в королевской Югославии долгое время был римско-католическим священником в Нише. Вместе с этим монахом в гонениях на сербов принимали участие и другие монахи из этого монастыря — около двадцати монахов,— которые также выступили как усташи, но их имен мы не знаем. Вместе с Перичем и другие монахи этого монастыря подстрекали хорватов к массовым убийствам сербов. Далее отличились в преследованиях сербов и как усташи: д-р Урмович Дра-го, адвокат; Каич Владо, приказчик; Слипчевич Владо, владелец автобуса; Лиович, усташский офицер, вернувшийся из эмиграции; Язво Йоко, начальник общины в Лив но; Чевро Иво, трактирщик; Готовац Стипа, трактирщик, и его сын; Франич Чоко, торговец; Франич Тони, по прозвищу “Мадьяр”, красильщик; Богич Стипо, торговец, и пятеро его братьев; Клаичи Прешо и Драго, учителя начальной школы, которые посещали Сербское просветительное общество “Просвета” в Сараево; Каич, по прозвищу “Цици”, со своими братьями Крстаном и Бошко; Оличи Никола и Мийо, ткачи; Тустович Владо, бывший служащий Военно-технического института в Крагуев-це; Каич Нико, торговец; Тадич Станко, пекарь; Грабовац Звонко, делопроизводитель общины; Павичич Раде, учитель, и его сестра Павичич Ковилька, портниха; один мулла, имя которого мы не знаем и который в королевской Югославии выдавал себя за серба; Чакар Смайо, мясник; Ярич, цыган, торговец скотом; братья Борачи, цыгане; Мурга, мясник; Олибич, шофер,— все из Ливно; Чачия, крестьянин из Сувачи, который был в эмиграции вместе с Павеличем; Франич Пераица и Барач, шоферы из Губера, и многие другие, чьих имен мы не знаем. Можно с чистой совестью сказать, что все хорваты и мусульмане, за редким исключением, или участвовали в резне сербов, или одобряли ее. К усташскому движению в этом уезде присоединились, активно в нем участвуя, и все местные цыгане. Не одобряли резню: Чизмич Алия, учитель; Чизмич Муко, шофер; Дуран Хасан, шофер, и Паич Ши-ме, столяр,— все из Ливно. Хорваты их за это возненавидели и донесли хорватским военным властям, что те коммунисты, вследствие чего их арестовали и интернировали.

Я, Богунович Мария, покинула Ливно 31 мая 1942 года и до 21 июня 1942 года пробыла в Земуне у своей сестры, а затем переехала в Белград. Я, Црногорац Любо, приехал в Белград еще 16 ноября 1941 года.

Больше нам ничего не известно. С протоколом ознакомились, с наших слов записано верно. Все нами сказанное можем подтвердить под присягой”.




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.