Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Чтобы стать свободным и счастливым,

Ты должен пожертвовать

Скукой.

Не всегда такую жертву принести

Легко.

 

 

Джеф Сайкс рассказал всем, что наши самолеты стоят на поле Джона Томаса

у дороги номер 41 и что мы спим там же, прямо у самолетов.

Я чувствовал, что на нас накатывают волны злости, исходящие от людей,

которые боялись за нравственность своих детей, за будущее американского

образа жизни, и это меня совершенно не радовало. До конца передачи было еще

полчаса, а дела шли все хуже и хуже.

"А знаете, мистер, я думаю6 что вы - обманщик", - сказал следующий.

"Конечно, я - обманщик. Мы все обманщики в этом мире, все стараемся

казаться не тем, что мы есть на самом деле. Мы - это вовсе не тела,

разгуливающие по Земле, мы не состоим из молекул и атомов. Мы - идеи

Абсолюта, которые невозможно уничтожить или убить, как бы сильно мы ни

верили в смерть..."

Он бы сам первым напомнил мне, что я волен уйти, если мне не нравятся

его слова, он посмеялся бы над тем, что мне мерещатся толпы, ждущие с

факелами у самолетов, чтобы тут же разорвать нас на клочки.

 

 

 

 

Не расстраивайся,

говоря: "До свидания".

Необходимо попрощаться до того, как

Вы можете встретиться

Вновь.

 

А новая

Встреча, после коротких

Мгновений,

Или многих жизней,

Обязательно

Будет, если вы настоящие

Друзья.

 

 

На следующий день, когда солнце стояло в зените, а желающих покататься

еще не было, он остановился у крыла моего самолета. "Помнишь, что ты сказал,

узнв о моих проблемах, ну, что никто не хочет слушать, сколько бы чудес я не

совершил?"

"Нет".

"А ты помнишь тот день, Ричард?"

"Да, день я помню. Внезапно, ты показался мне таким одиноким. Но я не

помню, что тогда сказал".

"Ты сказал, если я завишу от того, волнует ли людей то, что я говорю,

то мое счастье зависит от первого встречного, а не от меня самого. Я пришел

сюда, чтобы узнать очень простую стину: "Не важно, говорю я или нет". Я

выбрал эту жизнь, чтобы рассказать людям, как устроен этот мир, но с тем же

успехом я мог выбрать эту жизнь, чтобы вовсе ничего не говорить. Абсолюту не

надо, чтобы я рассказывал всем о том, как устроен мир".

"Это и так ясно, Дон. Я мог бы тебе об этом сказать давным-давно".

"Ну, спасибо большое. Я нашел то, ради чего прожил эту жизнь, я

закончил работу всей жизни, а он говорит: "Это и так ясно, Дон".

Он смеялся, но в то же время, он был печален, и тогда я не знал отчего.

 

 

Твое невежество

Измеряется тем, насколько глубоко ты

Веришь в нсправедлвость

И человеческие трагедии.

То, что гусеница

Называет Концом света,

Мастер назовет

Бабочкой.

 

Слова, которые я прочитал в "Справочнике Мессии" накануне, были

единственным предупреждением. День проходил как обычно. Я стоял на верхнем

крыле моео "Флита", заливая бензин в бак, и с удовольствием поглядывал на

небольшую толпу желающих прокатиться. Его смолет после посадки подрулил к

ним и остановился, подняв своим широким винтом небольшой ураган. Но

вследующую секунду раздался легкий хлопок, будто лопнула шина, и тут толпа

сорвалсь с места и побежала. Шины на "Трэвэл Эйр" были в полной сохранности,

мотор, как и за секунду до этого, тихонько урчал на холостых оборотах, но в

матерчатой обшивке фюзеляжа у пилотской кабины зияла большая дыра, Шимоду

отбросило к дальней стенке, его голова свесилась вниз, а тело казалось

совершенно неподвижным.

Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что Дональда

Шимоду только что застрелили, еще секунду, чтобы бросить канистру, спрыгнуть

на землю и рвануть к нему. Все было похоже на киносценарий, на сцену из

любительского спектакля - человек с дробовиком в руках, убегающий вместе со

всеми - он пробежал так близко от меня, что я легко мог бы дотянуться до

него рукой. Теперь я вспоминаю, что мне на него было наплевать. Во мне не

было ни ярости, ни удивления, ни ужаса. Главное, надо было как можно быстрее

добраться до кабины "Трэвэл Эйр" и поговорить с моим другом.

Казалось, что у него в руках взорвалась бомба. Кожаная куртка и рубашка

на левом боку были залиты кровью и свисали лохмотьями, видны глубокие раны,

словом, алое месиво.

Его голова упиралась в правый нижний угол приборного щитка, возле ручки

зажигания, и я подумал, что, если бы он пристегивался в полете, его бы так

сильно не швырнуло вперед.

"Дон, ты в порядке?" Глупее вопроса не придумаешь.

Он открыл глаза и улыбнулся. Его лицо было мокрым от крови. "Ричард,

как все это выглядит?"

Услышав, что он заговорил, я почувствовал огромное облегчение. Если он

может говорить, если он может думать, то с ним все будет в порядке.

"Слушай, приятель, если бы я не знал, кто ты такой, я бы сказал, что ты

влип в историю".

Он не шевелился, только чуть-чуть повернул голову, и внезапно я снова

испугался, больше его неподвижности, чем этого кровавого месива. "Я не знал,

что у тебя есть враги".

"У меня нет. Это был... друг. Лучше, чем, если б... какой-нибудь

возненавидевший меня бедняга... навлек на себя... всякие беды... убив меня".

Сиденье и стенки кабины были сплошь залиты кровью - придется немало

потрудиться, чтобы снова отмыть "Трэвэл Эйр", хоть сам самолет практически

не был поврежден. "Должно ли так было случиться, Дон?"

"Нет..." - тихо сказал он, едва дыша. "Но я думаю... мне нравится

драма..."

"Ладно, давай быстрее! Исцеляйся! Судя по размерам толы, нам сегодня

придется много полетать!"

Но пока я подбадривал его шутками, несмотря на все свои знания и все

свое понимание реальности, мой друг Дональд Шимода упал на ручку зажигания и

умер.

В моей голове будто с грохотом что-то взорвалось, мир покачнулся, я

соскользнул с крыла и упал в трву, залитую кровью. "Справочник Мессии"

вывалился из кармана и раскрылся, ветер заиграл его страницами.

Я поднял его6 не глядя. Неужели этим все и кончается?! - думал я, и

все, что говорит Мастер, лишь красивые слова, которые не могут спасти его,

когда на фермерском поле на него бросается какой-то жалкий бешеный пес.

Мне пришлось прочитать трижды, прежде чем я смог поверить, что на этой

странице было напечатано:

 

Все

В этой книге

Может оказаться

Ошибкой.

 

конец

 

 

Эпилог

 

Когда пришла осень, я был уже на юге, улетел туда с теплыми ветрами.

Подходящих полей там мало, но толпы с каждым днем становились все больше.

Желающих прокатиться на биплане и раньше хватало, а в эти дни люди все чаще

оставались поговорить со мной, посидеть у костра.

Время от времени кто-нибудь, кто не был так уж сильно болен, вдруг

заявлял, что от нашего разговора ему становилось лучше, и на следующий день

люди начинали странно на меня посматривать и из любопытства придвигались

поближе. Не раз я улетал на рассвете.

Никаких чудес не случалось, хотя мой "Флит" стал летать лучше, чем

прежде и расходовать меньше бензина. Масло больше не подтекало, а мошкара

уже не разбивалась о пропеллер и лобовое стекло. Несомненно, это от того,

что похолодало, или эти кроши поумнели и заранее улетали с моей дороги.

Однако, одна река времени для меня остановилась в тот летний полдень,

когда застрелили Шимоду. Подобного конца этой истории я не понимал и не мог

в него поверить; это засело у меня в голове, и я тысячу раз переживал все

заново, надеясь, что исход может каким-то образом измениться. Но он не

менялся. Чему же я должен был научиться в тот день?

Однажды поздно вечером, в конце октября, когда я, испугавшись толпы,

улетел из какого-то городка в штате Миссиссипи, мне на глаза попалась

крошечная пустая площадка, которой едва хватило, чтобы посадить мой

"Флит"...

Еще раз перед тем как заснуть, я принялся заново вспоминать ту

последнюю секунду нашей встречи - почему он умер? Для этого не было причин.

Если то, что он говорил, правда...

Теперь уж не с кем было поговорить, как бывало прежде, не у кого

учиться, не на кого напасть и завязать словесную дуэль, не об кого оттчивать

мой новый светлый ум. Самому с собой? Можно, но с Шимодой это было в два

раза интересней, он учил меня, постоянно выбивая меня из равновесия своими

приемами духовного каратэ.

Думая об этом, я уснул и увидел сон.

 

Он стоял на коленях, спиной ко мне, зашивая дыру в боку "Трэвэл Эйр",

там, куда пришелся заряд дроби. На зеленой траве луга у его колена лежал

рулон специальной авиаткани мари "А", стояла банка с авиалаком.

Я знал, что сплю, но я также знал, что все это происходит на самом

деле. "ДОН!"

Он медленно встал и повернулся ко мне, улыбнувшись при виде моего лица,

на котором смешались печаль и радость.

"Здорово, приятель", - сказал он.

Слезы застили мне глаза. Смерти нет, смерти вообще нет, и передо мной

стоял мой друг.

"Дональд!... Ты жив! Чем ты тут занимаешься?" Я подбежал и обнял его,

он был настоящим. Я чувствовал под пальцами кожу его летной куртки, слышал,

как от моих объятий трещат его кости.

"Здорово", - повторил он. "Надеюсь, ты не возражаешь, если я залатаю

эту дырку".

Я был так рад его видеть, что ничего невозможного для меня просто не

было.

"При помощи заплатки и лака?" - удивился я. "Ты собираешься пришить

заплатку...? Надо делать иначе, ты должен увидеть это место совершенно

целым, представить, что все уже сделано..." Говоря это, я заслонил ладонью

кровавую дыру с рваными краями, а когда убрал руку - дыра исчезла. Перед

нами стоял самолет, сверкавший на солнце как зеркало, без единого шва на

ткани фюзеляжа.

"Так вот как ты это делаешь!" - сказал он, в его темных глазах

светилась гордость от того, что его не слишком уж блестящий ченик наконец-то

научился творить реальность силой воображения.

Сам же я своим способностям не удивился; во сне, именно так и надо было

поступить.

У крыла его самолета горел костер, над которым висела сковородка. "Ты

что-то готовишь, Дон! Слушай, я никогда не видел, чтобы ты готовил. Что там

у тебя на звтрак?"

"Оладья", - ответил он сдержанно. "Я напоследок решил показать тебе,

как их надо жарить".

Он разрезал оладью пополам своим перочинным ножом и вручил один кусок

мне. Когда я пишу эти строки, я все еще живо ощущаю ее вкус... словно опилки

смешали со старым клейстером и разогрели в машинном масте.

"Ну как тебе?" - поинтересовался он.

"Дон..."

"Это страшная месть привидения", - засмеялся он. "Я ее сделал из

гипса". Он положил свой кусок на сковородку. "Это, чтобы напомнить тебе -

если ты когда-нибудь захочешь пробудить в человеке тягу к знаниям, делай это

при помощи твоего понимания мира, а не при помощи твоих оладьей,

договорились?"

"НЕТ! Дон, любишь меня, так полюби и мои оладьи! Это же хлеб насущный!"

"Прекрсно. Но я тебе гарантирую, что если ты осмелишься кого-нибудь

накормить твоим хлебом насущным, то первый же такой ужин станет твоей тайной

вечерей, со всеми вытекающими последствиями".

Мы посмеялсь, потом помолчали, я взглянул на него.

"Дон, с тобой все в порядке, да?"

"А ты, что же, думал, что я умер? Как не стыдно, Ричард".

"И это не сон? Я не забуду, что вижу тебя сейчас?"

"Нет. Это сон. Это другое пространство - время, а любое другое

пространство-время - это сон для здравомыслящего землянина, каковым тебе

остается пребывать еще некоторое время. Но этой встречи ты не забудешь, и

это изменит твой образ мыслей и твою жизнь".

"А мы еще встретимся? Ты вернешься?"

"Не думаю. Я хочу выйти за пределы пространства и времени. По правде

говоря, я уже вышел. Но между нами, между тобой и мной, и другими из нашей

семьи остается связь: Если ты столкнешься с серьезной проблемой - засни,

думая о ней, и, если хочешь, мы встретимся здесь, у моего самолета, и

обсудим ее".

"Дон..."

"Что?"

"Но к чему был этот дробовик? Почему это случилось? По-моему, в том,

что тебе прострелили сердце из дробовика не было ни славы, ни проявления

могущества".

Он сел на траву у крыла. "Поскольку я не был всемирно известным

Мессией, мне не надо было ничего и никому доказывать. А поскольку необходима

тренировка в том, чтобы наш внешний вид не волновал нас... и не печалил", -

подчеркнул он последние два слова, - "для тренировки можно разок и истечь

кровью. И это меня, к тому же позабавило. Когда умираешь, испытываешь такое

чувство, будто в жаркий день ныряешь в глубокое озеро. Вначале шок от

обжигающего холода, но боль длится лишь секунду, а затем ты принимаешь свой

истинный вид и купаешься в настоящей реальности. Но я проделал это уже

столько раз, что даже шока почти не чувствую".

Он помолчал, а потом поднялся на ноги.

"Лишь очень немногих интересует то, что ты можешь им сказать, но это

нормально. Запомни, что об Учителе судят вовсе не по числу его учеников".

"Дон, я постараюсь, обещаю тебе. Но сбегу, как только это мне надоест".

Самолета никто не касался, однако, неожиданно, его пропеллер

завертелся, двигатель чихнул облаком сизого дыма, а затем ровно загудел.

"Обещание принято, но..." - он, улыбаясь, смотрел на меня, словно чего-то не

мог понять.

"Принято, но что? Скажи. Вслух. Скажи мне. Что не так?"

"Ты не любишь толпу", - сказал он.

"Не люблю, когда она давит на меня. Я люблю поговорить и обменяться

идеями, но когда вспоминаю, как они тебе поклонялись, и эта зависимость... Я

надеюсь, ты не просишь меня... Считай, что я уже сбежал".

"Может быть, я - полный дурак, Ричард, и может быть, я не вижу чего-то

очевидного, что прекрасно видно тебе, и если так, то, пожалуйста, подскажи

мн, но что плохого в том, чтобы записать это все на бумагу? Разве есть такое

правило, которое запрещает Мессии писать то, что с его точки зрения истинно,

что забавляет его, что помогает ему творить чудеса? И, может быть, тогда,

если людям не понравятся его слова, они смогут просто их сжечь и развеять

пепел по ветру, вместо того, чтобы стрелять в него самого. А если

понравятся, то они смогут их заново когда-нибудь перечитать, или написать их

на дверце холодильника, или воспользоваться идеями, которые им там

приглянутся. Что плохого в том, чтобы их записать? Но, может быть, я -

просто дурак".

"Значит, написать книгу?"

"А почему бы и нет?"

"А ты знаешь, сколько надо труда... Я обещал себе, что в жизни никогда

больше не напишу ни единого слова!"

"А, вот в чем дело. Ну, тогда прости", - сказал он. "Ты, конечно, прав.

Я просто этого не знал". Он встал на нижнее крыло и залез в кабину. "Ну,

ладно. Как-нибудь увидимся. Счастливых полетов, и все такое. Смотри, чтобы

толпа до тебя не добралась. Так ты уверен, что не хочешь написать книгу?"

"Никогда", - сказал я. "Ни единого слова".

Он пожал плечами и натянул летные перчатки, а затем потянул ручку газа,

и мотор оглушительно взревел. Когда я проснулся под крылом моего "Флита",

этот рев все еще звенел у меня в ушах.

Я лежал в безмолвии, царившем над этим полем, укрытом изумрудным

пушистым ковром. Новое ласковое утро пришло в мир.

И тут, ради забавы, еще толком не проснувшись, я - один из почти пяти

миллиардов мессий, живущих на этой планете, взял свой бортжурнал и принялся

писать о моем друге:

 

 




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.