Помощничек
Главная | Обратная связь

...

Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Чудеса святых мучеников



Вскоре ознаменовалась многими чудесами слава страстотерпцев, и многие исцеления потекли от их священной гробницы. В первое время, когда ещё не всем известно было место их погребения, один из числа пришельцев варяжских небрежно ступил на их могилу у церкви Святого Василия, но внезапно исшедшее из земли пламя опалило ноги неблагоговейного варяга. Он поведал о том дружине своей, и с тех пор никто не смел приближаться к месту святому. Молва разнеслась по всему Вышгороду, и граждане приходили благоговейно поклоняться на их гробницу. Случилось, по зависти дьявольской, что пономарь церкви Святого Василия небрежно забыл погасить свечу пред местной иконою после утрени, и загорелась церковь; граждане ещё вовремя прибежали, чтобы вынести из храма всю священную утварь, но церковь сгорела, и не без промысла Божия, для того чтобы сооружена была новая, вместо ветхой, во имя страстотерпцев, а священные телеса их вынуты были из-под земли, и не оставался под спудом светильник.

Старейшина Вышгорода всё возвестил Великому князю Ярославу, и князь совещался с боголюбивым архиепископом Иоанном о знамениях, бывших от гроба страстотерпцев. Святитель, собрав весь свой клир, крестным ходом пошёл в Вышгород, к месту, где погребены были оба мученика, и, с молитвою раскопав могилу, вынули их из недр земли. Сам он с пресвитерами благоговейно открыл гробы, и все изумились чудному нетлению; телеса обоих братьев были белы как снег, и ангельские их лица сияли небесным светом; место всё исполнилось благовония, как бы от обилия фимиама. Гробы страстотерпцев внесли в малую храмину, бывшую при церкви, и совершили над ними обычную службу; вскоре ещё более прославил Господь Своих угодников.

Старейшина града имел отрока хромого, у которого нога была скорчена и суха, без всякой жизни, и не мог он иначе ходить, как на деревянной опоре. Приходил часто отрок ко гробу чудотворцев и с верою и слезами молил их об исцелении; однажы ночью явились ему оба страстотерпца Роман и Давид и сказали: «Что вопиешь к нам?»; когда же показал им сухую ногу свою, они трижды её перекрестили. Воспрянув от сна, почувствовал себя исцелённым и исповедал пред всеми о чудном своём видении. Умилительно было и то, что пред обоими святыми князьями, когда ему являлись, нёс свечу тот великодушный отрок Георгий, который пожертвовал жизнью за князя Бориса, покрыв его своим телом. Скача от радости, как олень, устремился он к раке святых и пред всем народом славил Господа и святых Его угодников, даровавших ему исцеление.

Вслед за тем другое чудо ознаменовало святость мучеников: слепой человек, пришедший на гроб их, припал к священной раке, прилагая к ней очи свои, и внезапно прозрел. Тогда опять старейшина города поспешил с радостной вестью к христолюбивому Ярославу, и князь разделил радость сию со Святителем Иоанном. Благоговейным страхом пополнился архиерей Божий и мудрый совет подал державному. «Подобает нам,— говорил он,— благоверный князь, соорудить церковь во имя страстотерпцев и установить день празднования их». Утешился словом Владыки христолюбивый князь и повелел приготовить всё нужное для сооружения храма. В одно лето воздвигнута была церковь, которую венчал благоверный Ярослав пятью главами и внутри украсил благолепными иконами. Тогда по воле князя написана была икона двух святых мучеников князей, и с любовью взирали на неё все притекавшие в храм, как бы на лики самих князей, ещё живых. С великим торжеством освящена церковь в присутствии Великого князя митрополитом Иоанном, и священная рака обоих страстотерпцев внесена в храм. 24 июля, день мученической кончины блаженного Бориса, назначен был для ежегодного празднования памяти обоих святых братьев; во время торжественной литургии исцелился ещё один хромой, который с великим трудом мог приползти к священной раке.

После божественной службы обильную трапезу приготовил христолюбивый князь духовным и боярам своим, утешенный тем, что уже не только по слуху, но и собственными глазами удостоверился в чудных знамениях, истекавших от раки мучеников. По примеру нищелюбивого отца его Владимира, не были забыты и убогие за роскошным пиршеством Ярослава, которое повторялось в течение восьми дней, и много было роздано милостыни убогим. По образцу соборной Десятинной церкви престольного Киева, повелел державный властелину Вышгорода отдавать в церковь страстотерпцев десятую часть городских доходов, а митрополит Иоанн поставил при новом храме целый клир иереев и диаконов, которые должны были совершать ежедневную службу.

Не оскудевали чудеса от раки страстотерпцев: слепые прозревали, хромые ходили, беснующиеся очищались и всякие недуги разрешались молитвами святых Бориса и Глеба; иным они сами являлись в сонных видениях, другие же разрешались сердечною молитвою при их раке, а некоторые получали освобождение от уз своих и во мраке темничном. В некоем граде сидели в погребе люди, осуждённые старейшиной, и уже долгое время томились в узах, когда однажды пришло им на мысль призвать себе на помощь князей-страстотерпцев, с тёплым раскаянием во грехах своих. Ночью, во время их молитвы, как бы раскрылся кров их темницы, и увидели они двух святых братьев на конях и отрока пред ними, державшего свечу. В ужасе пали пред ними узники, но явившиеся сказали: «Не бойтеся, мы Борис и Глеб, которых призывали вы в молитве, пришли освободить вас от скорби, потому что вы покаялись в согрешениях своих, и уже не постигнет вас наказание; судьи отпустят вас с миром». При этих словах оковы спали с рук их, и исчезли святые. Громко стали взывать разрешённые от уз: «Господи, помилуй!» На голос их прибежали стражи и изумились, видя узников разрешёнными и оковы, пред ними лежащими. Услышав от них о чудном явлении, они поспешили с этой вестью к судье, который отпустил виновных, прощённых самими князьями-страстотерпцами, и, спасённые ими, соорудили во имя их церковь.

По кончине великого Ярослава сын его Изяслав, воссев на престоле отеческом, наследовал глубокое уважение его к святым мученикам, которых память ежегодно приходил праздновать в Вышгород; видя, что церковь, сооружённая отцом его, уже приходит в ветхость, призвал он искусных древоделей и назначил место возле старой церкви для сооружения новой. По приглашению князя митрополит Георгий освятил место, и старейшина города с большим усердием приступил к строению храма, скоро довершил его и благолепно украсил. Великий князь Изяслав пригласил опять митрополита Георгия освятить церковь и перенести в неё святые мощи. На другой день после соборного освящения торжественно совершено было перенесение святых мощей, при котором присутствовали многие князья, пришедшие из областей своих с детьми их, и много епископов и иноков; в числе их и преподобный Феодосий, игумен Печёрский, украшенный всеми добродетелями, который сиял, как солнце, посреди сонма черноризцев.

Митрополит Георгий несколько сомневался о святости блаженных страстотерпцев, приступая к открытию их раки; но когда, открыв, увидел нетление святых братьев и почувствовал благоухание, которым исполнилась внезапно вся церковь, ужаснулся; обратясь к востоку, поднял он к небу руки и воскликнул: «Прости меня, Господи, согрешил я, не веруя святым Твоим, но помоги неверию моему; ныне верую воистину, что святы суть страстотерпцы Твои». Он с благоговением облобызал руку блаженного Бориса и приложил к очам и к сердцу, потом благословил ею благоверного князя Изяслава и за ним брата его Святослава, страдавшего язвой на шее, от которой исцелился; на голове его остался нечаянно один ноготь с руки блаженного Бориса, как бы в благословение. За Святославом и третий князь Всеволод, и все люди приняли осенение той же священной десницы. Тогда с молитвою подняли обе раки и внесли их в новую церковь, где поставили с правой стороны. Это было 2 мая 1072 года, и великое было празднество в Вышгороде, который непрестанно утешался многими знамениями от святых своих князей.

При новой церкви постоянно стоял один из убогих, немой человек, лишённый ноги до колена, и питался милостынью приходивших. Узнав однажды, что пришли люди именитые в Вышгород на поклонение страстотерпцам, прибыл он к той храмине, где трапезовали богатые пришельцы, но никто из мимо ходивших слуг ничего ему не подал, и нищий томился голодом посреди обильных яств. Внезапно впал он как бы в исступление: ему представилось, что он в храмине страстотерпцев и что исходят к нему из алтаря оба святые князя, Борис и Глеб; в ужасе пал пред ними убогий; они же, взяв его за руку, подняли и посадили и стали спрашивать о его болезни; крестным знамением осенили святые болящую ногу и, помазав как бы елеем, потянули её. Всё это казалось ему как бы во сне, ибо сам он лежал в исступлении пред дверьми храмины, так что мимо ходившие почитали его мёртвым и толкали, чтобы видеть, есть ли ещё в нём дыхание. Некоторые из боголюбивых, полагая, что он в сильном припадке бесновния, отнесли его к церкви Святых мучеников и там положили в притворе. Вокруг столпился народ, и вот пред взорами всех стала вырастать больная нога его от колена и мало-помалу сделалась совершенно подобной другой здоровой ноге. Очнулся и воспрянул дивно исцелённый, и тот, кто ещё недавно был нем и хром, свободно ступал и каждому, кто его спрашивал, радостно рассказывал о совершившемся с ним чуде.

В городе Дорогобуже на праздник Святителя Николая одна женщина, по невниманию своему, занималась обыкновенным рукоделием, несмотря на святость дня и на зов приглашавших её в церковь. Одиноко сидела она в храмине своей за работою, когда внезапно представилось ей, что три мужа в светлых ризах въехали во двор её: один из них стар годами и двое юношей по сторонам его; все трое упрекали её, почему работает в такой день и не идёт в церковь? Она же отвечала: «Мне, убогой вдове, подобает трудиться, и нет нужды ходить в церковь». Тогда послышалось ей, будто старец говорит юношам в ответ на её дерзкое слово: «И так размещем до основания храмину её». Они извлекли её за правую руку из храмины, и в то же мгновение иссохла рука её; как мёртвую, подняли её соседи и отнесли в другую храмину, потому что собственная её была чудным образом разметена; хотели расспросить её о случившемся, но она не могла отвечать; с трудом раскрывали уста её, чтобы пропустить немного воды; в таком бесчувственном состоянии пробыла женщина до Великого поста. На первой неделе отнесли её в церковь Святителя Николая, и там, после молебствия, она несколько опамятовалась и просила себе пищи; но рука её оставалась ещё иссохшею. Три года спустя решилась она идти в Вышгород помолиться блаженным страстотерпцам, ибо и до неё дошла молва об их чудесах; день и ночь не отходила болящая от церкви. Однажды ночью, накануне воскресного дня, ей, задремавшей у дверей церковных, приснилось, что оба святые князя выходят из храма и, взяв её за руку, велят ей перекреститься; она же отвечала им: «Или не видите, что рука моя суха? Не могу ею двинуть». Но в ту минуту проснулась, ибо пономарь пришёл отворять церковь для утрени. Взошла и болящая вслед за ним в притвор и усердно там молилась; во время службы выпала у неё одна серьга и покатилась прямо к раке; болящая тут же отдала серьгу свою нищим и в ту же минуту почувствовала нестерпимую боль в иссохшей руке, так что хотела уже выйти из храма, но её удержали. При чтении Евангелия разрешилась сама собою повязка, которая поддерживала сухую руку, и исцелённая могла свободно владеть ею. В радостном восторге припала она к раке страстотерпцев и прославила Бога; сам преподобный Нестор слышал из уст её чудный рассказ сей.

Повествует он ещё об одном чуде святых князей. Жил недалеко от Вышгорода слепец, который часто приходил в церковь Святого Георгия и со слезами молил Великомученика о прозрении. Однажды ночью явился к нему святой Георгий и сказал: «Что вопиешь ко мне! если хочешь прозреть, иди к святым Борису и Глебу, ибо им дана благодать целебная в стране сей!» Уверовал слепой, пошёл в Вышгород к раке страстотерпцев; там однажды ночью оба они ему явились, и, когда крестным знамением осенили очи его, внезапно прозрел слепой. «Видите ли,— заключает преподобный летописец, выражая словом своим и бедственную современную ему эпоху междоусобий,— видите ли, братья, сколь высокое достоинство стяжали блаженные князи послушанием старейшему брату; а если бы воспротивились ему, не сподобились бы десного стояния от Господа. Много есть ныне сыновей княжеских, не покоряющихся старейшинам и убиваемых, но не удостоиваются они такой почести, как сии чудные два брата, которые захотели лучше сами погибнуть, нежели подвигнуть дружины свои на старейшего. Не одного ли же отца были они, как и брат их, и такой пример послушания нам показали, подражая самому Владыке Господу нашему, который положил душу Свою за людей Своих? Кто не подивится их подвигу, который прославили и ангелы на небесах, и человеки на земле, и сам Господь увенчал их венцом нетленным.

О блаженные и всяких похвал достойные! как дерзну я, окаянный и грубый разумом, восписать вам похвалы? Блажен поистине град, в котором священная ваша рака; блажен и самый гроб, из которого истекает столько исцелений! Не напрасно назван был вышним превознесённый вами град, на высоте коего светите вы, как два неугасимые светильника, никогда не оскудевающие, ни днём, ни ночью, хотя и самое солнце облекается мраком ночи! То, что я написал о житии страстотерпцев, внимательно расспросил от их присных, а многое и сам видел; молю же вас любви ради Божией, читающих слово моё, воспоминайте меня в молитвах пред блаженными страстотерпцами, дабы написавший житие их сподобился оставления грехов, предстательством святых князей, по благодати Господа нашего Иисуса Христа».

Здесь останавливается Нестор; но Иаков идёт далее, до времён Мономаха. После удаления Великого князя Изяслава брат его Святослав, наследовав его престол, помыслил создать церковь каменную, во имя страстотерпцев, но не успел довершить начатого здания. Брат его Всеволод довершил, но всё оно в одну ночь обрушилось, и Всеволод отошёл также к отцам своим, не исполнив данного обета. Между многими князьями разделилась земля Русская: Святополк Изяславович сел на великом княжении, Давид и Олег, сыновья Святославовы, княжили в Чернигове, а сын Всеволода, Владимир Мономах,— в Переславле; но от несогласия князей и беспрестанных набегов половецких не было времени заняться строением храма. Здесь повторяет Иаков чудо, рассказанное уже преподобным Нестором, без означения времени и имён, о двух узниках, оклеветанных Святополком и посаженных им в исподнюю темницу. Много молились невинные страдальцы князьям-страстотерпцам и еженедельно давали деньги стражам, чтобы приносили от них просфоры в церковь Святых Романа и Давида, пока не смиловались над ними блаженные князья. Однажды ночью один из узников почувствовал себя разрешённым от оков и увидел также, что они сломаны на спавшем его товарище, когда на всех прочих целы были тяжкие оковы; немедленно призвал он стража и просил отвести себя в церковь Чудотворцев. Там пред священной ракою объявил всему клиру чудное своё видение, как внезапно раскрылся перед ним свод темницы и явились святые князья, которые велели ему идти приложиться к их раке, товарища же оставить в темнице, ибо на него напала внезапная слепота, в уверение тех, которые бы усомнились в дивном его разрешении, а через три дня и он должен был прозреть; Великий князь, обличённый столь чудным знамением в своей неправде, разрешил обоих узников; исполненные благодарности, не отходили они от гробницы святых князей, и наиболее тот, которому обещано было от них прозрение; пока не возвратился ему свет очей. Смирился и Святополк — и с того времени стал правдивее в судах своих.

Чудо это возбудило усердие Великого князя соорудить новый храм в честь страстотерпцев, Владимир же Мономах особое питал к ним усердие: он возымел желанием оковать серебром священные их раки, но желал, чтобы втайне оставалось приношение его; ночью сам приходил снять меру раки и, когда приготовил серебряные позлащённые доски, пришёл опять ночью с искусным художником и оковал священные раки. Изумились граждане, сошедшиеся утром для поклонения святым князьям, когда увидели богатое украшение раки, и прославили тайного украсителя, благотворившего церквам Божиим. Впоследствии, уже на Великокняжеском престоле, Мономах ещё благолепнее оковал златом и серебром священные раки и повесил пред мощами драгоценное паникадило из хрусталя и золота, искусству коего дивились и приходившие из Греческой земли.

Между тем и Олег, сын Святослава, подвигнутый усердием Мономаха, решился исполнить давнее желание князей русских, отца своего и дяди, и, вызвав искусных художников, соорудил великолепную церковь в Вышгороде, на месте обрушившейся. Много умолял он Великого князя перенести в неё святые мощи, но Святополк не обращал внимания на его просьбу, по зависти, что не сам соорудил церковь. После его смерти, когда умиротворился мятеж в земле Русской и Владимир сел на великом княжении, в 1113 году, уступил он желанию родичей своих, Давида и Олега Черниговских. Все князья русские собрались на великолепное торжество, которое совершил митрополит Киевский Никифор с собором Епископов: Феоктистом Черниговским, Лазарем Переяславским, Миною Полоцким и Даниилом Юрьевским. Прохор, игумен Печёрский, предводительствовал ликом преподобных игуменов и многочисленному собору черноризцев, которые сошлись со всех пределов земли Русской вместе с боярами и воеводами; стеклось и множество убогих и болящих, чаявших исцеления при святых мощах, так что стены Вышгорода не могли вместить такого народного множества.

1 мая, во вторую субботу по Пасхе, совершилось торжественное освящение храма, а на другой день, в неделю жён Мироносиц, приступили к перенесению святых мощей. Пели утреню в обеих церквах и поставили каждую раку на особые богато украшенные сани. Благоговейно шёл Великий князь Владимир у главы старшего князя и с ним митрополит и весь клир, со свечами и кадилами; бояре влекли на длинных вервях тяжёлые сани со священною ношею; но от стеснившегося народа нельзя было продвигаться вперёд. Мономах велел метать куны и поволоки в толпу народа, чтобы расступилась и открыла путь; но большая часть, не обращая на то внимания, стремилась к раке, чтобы только к ней прикоснуться: все плакали и вопияли от радости; с трудом довлекли раку князя Романа.

Позади других саней, у главы святого Глеба, шли князья черниговские со своими епископами и боярами, взывая: «Кирие елейсон»,— и здесь совершилось знамение: внезапно остановилась рака, и несмотря ни на какие усилия, не могли сдвинуть её с места; по два человека брались за одну вервь, и вервь разрывалась у них в руках. То же знамение уже совершилось однажды над ракою святого Глеба, при первом перенесении святых мощей, ещё в дни Изяслава; она остановилась в дверях церковных, и долго вопиял народ: «Господи, помилуй»,— доколе не двигнулась опять тяжкая рака. Так и здесь, усердная молитва провожавших святого Глеба, святителей и князей, а не сила человеческая, двигнула священную раку его, которая внесена была в храм и поставлена подле братней к общему утешению всех духовных и мирян. Здесь останавливается сказание черноризца; после же разгрома монгольского сокрылись святые мощи, и даже до сих пор не ведома таинственная судьба их, хотя местное благоговейное предание гласит, что они по сей день глубоко таятся в земле, под древними сводами прежнего храма, где ныне сооружена новая церковь святых страстотерпцев.

Выписано из древнего рукописного сказания двух черноризцев,
из Летописи и Степенной книги

Из книги ЖИТИЯ И ТВОРЕНИЯ РУССКИХ СВЯТЫХ, М:«Современник», Донской монастырь, 1993, Сост. Сергей Тимченко.

Житие Благоверного Великого князя
Андрея Боголюбского

 

ЛАГОВЕРНЫЙ князь Андрей был сыном Великого князя Георгия Владимировича Долгорукого, внуком Мономаха и в шестой степени происходил от равноапостольного князя Владимира, просветившего землю Русскую. По своей глубокой мудрости он заслужил от современников имя Русского Соломона. Украшенный всеми дарами природы, исполненный доблести воинской и гражданской, он был образцом и руководителем века своего и уже от юных лет чуждался мирского суемудрия и душетленных игр, посвящая часы свободные учению книжному и церковному пению; ничто так не услаждало слух его, как гласы божественных пений, ничто не было так отрадно его сердцу, как чтение божественных книг; из них почерпнул он себе начало премудрости, страх Божий. Бдение всенощное и тайная молитва были ему свойственны не менее инока, хотя и владел он оружием в битвах, как один из сильных земли Русской; немилостив был он только к своему телу, которое смирял непрестанными подвигами поста, но особенно милосерден к сирым и вдовицам, обидимым и убогим, и наиболее украшался кротостию сердца и милостыней. Имя Боголюбского, которое сохранилось за ним сквозь столетия и происходило не от какого-либо урочища или созданного им города, но от боголюбивого стремления души его к горнему, довольно свидетельствует, каков был сей великий подвижник и предстатель земли Русской.

В юном возрасте сочетал его родитель с дочерью боярина Кучки, который подвергся его опале, и этот брак через долгие годы горько отозвался благоверному князю, хотя и не участвовавшему в жестокости отца. Предание говорит, что Долгорукий, будучи ещё князем Суздальским, посетил однажды урочище, которое тогда называлось Кучковым, по имени своего владельца, там, где ныне красуется златоверхая Москва; пленился князь красотою места и положил там основание городу, которому судьбами Божиими суждено было разрастись в великолепную столицу всея Руси. Но владелец места не с должным уважением принял князя и тем навлёк на себя его гнев: Юрий велел казнить его и взять за себя отчину, но детей его принял ко двору своему, а прекрасную дочь Иулиту отослал в Суздаль, где выдал её замуж за старшего сына Андрея; и что же впоследствии? Братья Кучковичи, осыпанные милостями великокняжескими, были виновниками смерти боголюбивого Андрея.

Рано стал участвовать доблестный князь в битвах своего родителя, которого был лучшею опорою. Горькая тогда была эпоха междоусобий княжеских за наследие Мономаха, за престольный Киев, который служил виною раздора между единокровными. Не только старший род Ольговичей, княживший в Чернигове, оспаривал сию великокняжескую столицу у рода Мономаховичей, который в ней водворился по царственной доблести Владимира, хотя и в ущерб роду Олегову, но даже и потомство Мономаха не могло между собою умиротвориться. Изяслав, храбрый внук его, как сын старшего Мстислава, овладел престолом вопреки прав дядей своих, слабого Вечеслава и тревожного Юрия, который искал Киева, несмотря на старейшинство брата Вечеслава, и соединился против своих единокровных с Ольговичами, всегда довольными междоусобьями Мономаховыми. Долго держался Изяслав в Киеве, признавая иногда соправителем и дядю Вечеслава для большей законности, но счастье неоднократно ему изменяло; краткое время и Георгий восседал на престоле отеческом. В одну из таких счастливых эпох роздал он уделы южные своим сыновьям и поставил старшего Андрея в соседний Вышгород, потому что это был всегда удел наследников Киевского престола; но внезапно явился любимый киевлянами Изяслав, и бежал опять Георгий, не умевший снискать любовь граждан; не могли спасти его доблести сыновьи.

Не щадил себя в битвах Андрей, вступаясь за родителя, хотя и непрестанно склонял его к миру, ибо видел его непостоянство и сомневался в его праве при жизни старшего Вечеслава. Мужество князя особенно прославилось под стенами Луцка, который осаждён был войсками Георгия в 1150 году. Ночью бежали от пустой тревоги союзные ему половцы, и вся дружина начала колебаться, но князь Андрей презрел общий страх и лучше хотел умереть, нежели сойти с места. Он устремился в битву, чтобы отразить сильную вылазку осаждённых, гнал неприятеля и был окружён ими на мосту; братья его, Ростислав и Борис, остались далеко, не зная его опасности, ибо пылкий князь забыл велеть распустить свою воинскую хоругвь; два только воина могли за ним следовать, и один из них пожертвовал ему своею жизнью. Камни сыпались с городских стен, уязвлённый конь Андреев исходил кровью, острая рогатина прошла сквозь луку седельную; витязь готовился умереть великодушно, изломав копьё, исторг он меч и призвал имя святого Феодора Стратилата, небесного витязя, которого память в тот день совершалась, и, сразив венгра, готового пронзить ему грудь, благополучно возвратился к отцу. Добрый конь вынес всадника из опасности и пал мёртвым; благодарный князь велел схоронить его на берегу реки Стыря. Отец и дядя Вечеслав, который в то время был заодно с Юрием, и все бояре обнимали и хвалили юного витязя, ибо мужески сотворил он более всех тут бывших, говорит летописец, а воины все твёрдо веровали, что сам Стратилат спас юношу, призвавшего имя его в битве.

Год спустя, когда опять под Киевом завязалась горькая брань между Георгием и Изяславом, воинская отвага князя Андрея едва не стоила ему жизни. Георгий ополчился со стороны реки Лыбеди, и доблестный его сын устремился вплавь через реку, чтобы оттеснить неприятеля с противоположного берега, но там он был оставлен своими. Витязь не хотел возвращаться, но один из половцев, хотя и язычник, изумлённый его мужеством, схватил за узду его коня и принудил возвратиться. Суздальцы бежали, трупами их наполнилась Лыбедь, и Георгий должен был отступить от Киева. Битвы возобновились около Чернигова, но благочестивый князь Андрей не хотел обнажать меча своего в дни воскресные и сколько мог щадил народ. Ещё одна кровопролитная, хотя и несчастная, битва под Пересонницей явила всё мужество Андрея; сам Изяслав не жалел себя, бросался в пыл сечи, был ранен, повержен на поле и едва не изрублен своими войсками, но и витязь Андрей забывал опасность, конь его, раненный копьём в ноздри, храпел и бесился, сбил с Андрея шлем и вышиб у него щит; Божиему заступлению и молитве отца приписывали спасение юноши, но мужество Андрея не спасло его дружины; первые побежали половцы, за ними черниговцы, всё войско было рассеяно; Георгий спасся в Переяславль, и эта битва решила его судьбу. Ему охотно уступали Переяславль, чтобы он только шёл княжить в Суздаль, но честолюбивый князь не соглашался. Андрей умолял отца прекратить междоусобие и сам решился удалиться в Суздаль от кровавых междоусобий, видя, что отец его медлит, когда уже все от него отреклись.

 

 

Основание Боголюбова

Благородный князь, оставляя навсегда южные пределы, чтобы водвориться в северных, не хотел, однако, расстаться с драгоценною для него святыней в бывшем уделе Вышгорода. Там, в девичьем монастыре, находилась чудотворная икона, писанная, по священному преданию, евангелистом Лукою, которая принесена была из Царьграда одним именитым греческим гостем в дар князю Юрию Долгорукому. Неоднократные знамения прославили её в обители инокинь и возбудили к ней особенное усердие благочестивого князя Андрея; и сам он был свидетелем чудного её знамения, ибо, входя однажды в храм, где стояла икона, увидел лик её, светящийся сильнее всех, и со слезами умиления пал пред ней на землю.

Оставляя Вышгород в 1155 году, благоговейно приступил он к иконе Владычицы и принял её в свои руки, как бесценное сокровище, долженствовавшее осенять его на всю жизнь. Пригласил он с собою и священнослужителей для соблюдения святыни, иерея Николая и дьякона Нестора, и тайно ночью вышел из Вышгорода с княгинею своей и всем двором, опасаясь, чтобы не удержали граждане уносимую от них икону. «Мати Христа Бога нашего,— взывал благоговейный князь пред честною иконою,— можешь, если хочешь, быть мне помощницей и в Ростовской земле, куда направляем путь наш; и там утверди, Владычица, новопросвещённых людей твоих!» Матерь Божия вняла молитве благочестивого князя и многие показала на пути знамения от честной своей иконы, исцеляя недужных и спасая от смерти погибавших; но величайшее знамение явила она на том месте, где подобало водвориться самому благоверному князю.

Уж он миновал Владимир на Клязьме, считавшийся тогда пригородом Суздаля, ибо не был ещё вознесён на степень столицы русской. Клир и граждане юного города с крестами встретили и провожали князя своего, который нёс с собою чудотворную икону, направляясь в Суздаль вниз по берегу Клязьмы, где тогда пролегал более удобный путь. Но за десять поприщ от Владимира, на том месте, где теперь обитель Боголюбская, стали внезапно кони под священным кивотом чудотворной иконы; новые сильнейшие кони впряжены были в ту же колесницу, но никакая сила не могла её сдвинуть. Уразумел благоверный князь тайное извещение Божие и велел совершить на том месте молебное пение пред чудотворною иконою, а сам, простёршись на землю, дал обет соорудить тут церковь и благолепно её украсить. Тут же раскинут был княжеский намет, и когда, после тёплой молитвы, успокоился князь на одре своём, явилась ему в ночном видении сама пречистая Дева, стоящая под шатром с хартией в руке своей; она сказала: «Не хочу, чтобы ты нёс образ Мой в Ростов, поставь его во Владимире, а на сём месте воздвигни церковь каменную во имя рождества Моего и составь обитель иноков».

Воспрянув от сна, князь Андрей дал обет исполнить повеленное ему небесною Царицею и вскоре заложил церковь каменную на месте чудного явления, которую благолепно украсил дорогими иконами и стенною живописью. Там поставил он временно чудотворную икону, принесённую им из Вышгорода, и велел написать ещё священный лик Матери Божией в том виде, как Она ему явилась на этом боголюбезном месте, с хартией в руках. Боголюбовым прозвалось место, где основался князь, поставив княжеские свои палаты близ обители, и сам он получил знаменательное название Боголюбского. 18 июня, в самый день явления, на память святого мученика Леонтия, стали ежегодно праздновать праздник иконе Боголюбской Матери Божией.

Летописец киевский рассказывает о сооружении благолепной Боголюбской церкви, что князь удивил ею всех, сделав подобною святилищу Соломонову, ибо украсил её внутри златом, драгоценными камнями и священною утварью, осыпанною жемчугом, самые двери и столпы её обложил золотом. Подле неё поставил другую церковь, во имя святого мученика Леонтия, а над святыми вратами — во имя ангела своего первозванного Апостола, и первым игуменом обители избрал священноинока Сергия. Явление Матери Божией в Боголюбове благоверному князю весьма знаменательно было для всей Руси, ибо оно не только решило участь самого князя, но имело влияние и на судьбу северной Руси. Уже Боголюбский не хотел идти далее в Суздаль и Ростов, древнейшие города родительской области; он избрал себе столицею Владимир на Клязьме, а местом пребывания — Боголюбов, который напоминал ему местностью удельный его Вышгород на берегах Днепра, в таком же расстоянии от древней столицы Киева, как и от новоизбранного им Владимира. Там мог он согласовать любовь свою к уединению и к молитвам с заботами княжескими, невдалеке от новой его столицы. Не пленял его и дальний Киев, на краткое время доставшийся, наконец, по праву старейшинства, честолюбивому его родителю и с его смертию перешедший опять в руки Ольговичей. Изяслав Давидович Черниговский временно овладел им, и не прекословил Боголюбский, ибо видел упадок бывшей столицы и власти великокняжеской на юге. Он пожелал лучше, по примеру доблестных князей Галичских, основавших могущественное княжение на юго-западе Руси, столь же твёрдою стопою стать в северных её пределах, господствуя отчасти и над великим Новгородом, и не обманулся мудрый князь в своих надеждах, как бы предчувствуя бурю монгольскую, долженствующую сокрушить Киев. Княжение Владимирское, созданное им в родовой области, послужило в страшную эпоху ига зародышем новых сил для обновления на севере державы и сделалось сердцем всей Руси.

Простившись навсегда с дальним Киевом, стал он украшать новую свою столицу и прежде всего соорудил благолепный златоверхий храм во имя Успения Богоматери, который в то время соревновал Святой Софьи Киевской и Новгородской и до сих пор служит украшением земли Русской, как один из самых величественных её храмов. Ничего не пощадил Боголюбский, чтобы устроить святилище достойным того заветного сокровища, которое вверял ему — чудотворной иконы Богоматери Божией — и она послужила на будущие времена залогом спасения нашего отечества, охранив от нашествия Тамерланова и утвердив своим присутствием первопрестольную столицу. Благочестивый князь выписал зодчих из Царьграда для прочного основания соборного храма, украсил его стенным писанием и столь же драгоценной утварью, как и Боголюбскую обитель. По сказанию летописи Киевской, трое было дверей церковных в храме, сиявших золотом, и пять позлащённых глав на соборе Владимирском; золотые и серебряные паникадила висели пред иконостасом, украшенным жемчугами и драгоценными камнями; из сребра слит был амвон пред царскими вратами и позолочены все внутренние арки; вся утварь была из чистого золота, и три великолепные дарохранительницы, или иерасалимы, как их тогда называли, украшали алтарь. Богатство украшений наружных не уступало внутренним; много имений и десятину княжеских стад и со всякого торга отделил Боголюбский созданному им храму. В этом святилище, уподобляемом летописцами Соломоновому, поставил благочестивый князь Андрей чудотворную икону Божией Матери, получившей от того наименование Владимирской.

Знамения не переставали истекать от сей иконы; Боголюбский испытал целебную её силу над своей супругою, которая избавилась от тяжкого недуга; испытал и в другом случае, когда помощь Матери Божией обратила печальное событие во славу Её. Князь Андрей много сооружал по образцу киевскому в новой своей столице, где хотел видеть подобие древнего не только чрез повторение зданий, но и самым названием урочищ и вод. Так, поставил он при двух главных въездах каменные врата, названные серебряными и златыми по своему украшению, с церковью положения ризы Богоматери над последними; но от поспешности в строении случилось несчастие: когда собрался народ любоваться красотою златых врат, внезапно обрушился непрочный свод их и засыпал камнями двенадцать человек. Скорбию исполнилось сердце доброго князя; упрекая себя в напрасной погибели стольких людей, припал он со слезами к чудотворной иконе Матери Божией, умоляя о спасении их; во время пламенной его молитвы разобраны были камни, и чудно обрелись невредимыми все те, которых почитали погибшими. Много храмов и обителей соорудил Боголюбский во Владимире и окрестных городах, довершил начатый отцом его соборный храм Спасов в Переяславле-Залесском, не забыл прославить и память великомученика Феодора Стратилата, который спас его однажды в час битвы, и поставил церковь во имя его. В виду обители Боголюбской доныне красуется древняя церковь Покрова Богоматери, которую воздвиг он на стечении рек Нерли и Клязьмы из остатков камней, привезённых для сооружения собора. Горе семейное, кончина старшего сына Изяслава, было причиной построения сего храма; при нём собрал и обитель иноков для поминовения усопшего, который был вместе с ним славным участником победы над болгарами в 1164 году. Победа эта ознаменовалась новым торжеством земли Русской.

Давно уже могущественный народ болгарский, обитавший в низовьях Волги, тревожил Русские пределы, и многие из князей ходили против него на брань. Выступил и Боголюбский, подняв с собою знамение животворящего креста и чудотворную икону Богоматери, которую носили пред его полками пресвитеры в ризах, ибо никогда не ходил в поход благочестивый князь без этой святыни и не приобщившись прежде со всеми своими воинами божественных тайн. Видимо, помог Господь верному рабу своему; не только в битве одолел он врагов, но и взял пять их городов на берегах Волги и Камы. На стяге княжеском изображена была икона Спасова, и от хоругви проливался как бы луч света на всё воинство православное, когда одолевало оно врагов. Со славою возвратился победитель во Владимир, обременённый добычею болгарской. Случилось, что в тот же самый день, 1 августа, император греческий Мануил, с которым находился в дружеских и родственных связях Боголюбский, выступил на брань против сарацин, также под сенью животворящего креста и Спасовой хоругви, и одолел врагов. Державные списались между собою и, с благословения Патриарха Цареградского Луки, учреждено было 1 августа общее празднество Церкви Греческой и Российской исхождению честных древ животворящего креста и Всемилостивому Спасу. Праздник этот совершается и доныне, сохраняя таким образом по всей России память Боголюбского, с которым соединилось и торжество двух чудотворных икон, Владимирской и Боголюбской, принесённых им в духовную сокровищницу своей земли.

 

Последние годы Боголюбского
на великом княжении Суздальском

Властвуя во Владимире после смерти родительской со всеми преимуществами Великого князя, Боголюбский действительно был таковым и для всей южной Руси, ибо без его сильной руки не могли держаться на престоле Киевском именовавшие себя Великими князьями, и пред ним невольно смирялись Ольговичи Черниговские и князья Смоленские одного с ним дома Мономахова; обращался к нему и Великий Новгород для получения своих князей; братья его правили в пределах южных под его покровительством, но душой всех князей племени Мономахова был один из младших — Мстислав, сын бывшего Великого князя Киевского Изяслава, неослабного соперника отца Андреева, и это заставляло иногда Боголюбского дружиться с Ольговичами.

Недолго старший из них, Изяслав Давидович, княжил в Киеве; место его опять заступил Великий князь Ростислав Смоленский, уже однажды властвовавший там ещё до Юрия Долгорукого; но тревожно было его княжение, и он должен был временно оставить свою столицу, на которую наступали Ольговичи. Боголюбский уважал, однако, его старость и дал ему мирно окончить дни свои в Киеве. Племянник Мстислав, который был ему верным помощником, на краткое время заступил место Ростислава после его кончины; но его неприязнь с Великим князем Суздальским навлекла бедствия на древнюю столицу, и это одно из самых печальных событий светлой жизни Боголюбского. Не участвовал он сам в походе против князя Киевского, но дружины суздальские соединились с единокровными Мстиславу князьями смоленскими, с Ольговичами черниговскими и рязанскими и владетелем полоцким. Одиннадцать князей русских собрались под стенами матери городов русских и взяли приступом древнюю столицу, которая ещё никогда не испытывала дотоле поражения и на сей раз подверглась опустошению от руки своих единокровных. После этого бедствия Киев совершенно утратил первенство своё над Русскою землёю, и новая северная столица Владимир стала во главу всея Руси.

Великий князь Суздальский остался единственным властителем, брат его Глеб водворился в Киеве под его сенью, и Мстислав Изяславич не мог уже овладеть древнею столицею, Ростиславичи продолжали покорствовать Боголюбскому. Гроза, разразившаяся над Киевом, висела и над великим Новгородом, ибо беспокойные граждане изгнали от себя Святослава, сына Ростислава Киевского, и требовали себе иного князя от Боголюбского; когда же не захотел он удовлетворить их непостоянству, с нарушением прав Ростиславичей, новгородцы призвали к себе юного Романа, сына Мстислава, тогда ещё сидевшего на Великом княжении. После падения Киева ополчение князей русских соединилось под стенами Новгорода, чтобы одним ударом сломить его твердыню; но на сей раз помощь свыше осенила древний город и обратила в ничто все силы ополчившихся князей. Не силою оружия одолел Новгород, но молитвою своего Владыки, святого архиепископа Ильи и знамением от чудотворной иконы Матери Божией, которая прославилась во всей земле Русской и доселе чествуется Церковью. Не бедственное ли опустошение Киева было виною спасения Новгорода, чтобы князья, поднявшие руку на древнюю матерь городов русских, почувствовали грех свой пред Господом! Смирился и Великий князь, хотя и не бывший участником похода, пред карающей десницей Всевышнего и умиротворился с Новгородом чрез посредство его Святителя.

В последние годы жизни Боголюбского расстроились добрые его отношения с Ростиславичами Смоленскими. По смерти брата своего Глеба, уступил он Киев старшему в их роде князю Роману, но по возникшей клевете, о насильственной будто бы смерти брата и о том, что убийцы его живут у Ростиславичей, велел он выехать из Киева слабому Роману. Без прекословия повиновался кроткий князь, но младший брат его Мстислав, прозванный Храбрым по своей воинской доблести, вступился за честь своего рода, ибо могущество Боголюбского становилось тягостным для князей южных, которые не могли равнодушно видеть, что Киев уступил первенство своё Владимиру. Рюрик, брат Романа, княживший в Новгороде, водворён был Мстиславом в Киеве. Возгорелось опять междоусобие на юге; дружины суздальские с их союзниками смоленскими осадили Мстислава в Вышгороде; но храбрый князь воспользовался нерешительностью союзников и одержал над ними славную победу, которая увековечила ему имя Храброго. Видя, однако, преимущество нравственное Боголюбского над всеми современными ему князьями, решился он умиротвориться с сильным и мудрым властителем и просил его согласия на вторичное водворение старшего брата Романа в Киеве. Со своей стороны и Великий князь был склонен к миру; но ещё не совершенно устроилось умиротворение, когда ужасная весть поразила всю Русскую землю о неслыханном дотоле смертоубийстве державного князя.

Несмотря на христианские добродетели князя, на чрезвычайную доброту его и благочестие, были у него тайные завистники и враги из числа своих присных; но не обращал на них внимания благочестивый князь, продолжая в уединении Боголюбова подвижнический образ своей жизни. Часто проводил он ночи на молитве, взирая на лик Господа и Его святых, с сокрушённым сердцем и слезами покаяния; самая ложница его примыкала к церкви, и часто в тишине ночи сам он зажигал свечи пред иконами, плача о грехах своих и ни во что вменяя мимотекущее своё царство пред небесными благами. Каждый день он рассылал по городу различные брашны и пития нищим и больным и никогда не отвергал ни единого нищего, рассуждая сам в себе: «Быть может, это сам Христос пришёл испытать меня в лице единого из меньших своих братьев!» Слышал он о тайных кознях, враждебно против него устрояемых, но думал сам в себе: «Если и Господа моего распяли спасаемые Им люди, то и полагающий душу за друзей своих есть верный ученик Его». Сирых кормитель, он положил душу свою за Самого Господа, как правый исполнитель всех его заповедей. В пятницу, накануне Петрова дня 1174 года, составился лукавый убийственный совет против святого князя. Был у него любимый слуга Иоаким, который, услышав, что князь велел казнить его брата за преступное дело, устремился по лести дьявольской к злоумышленным братьям своим и говорил им: «Ныне того казнил, а завтра и нас, промыслим о князе». Ночью сговорились они совершить убийство, и когда смерклось, взяв оружие, как лютые звери, устремились на злодейство; но когда подошли к ложнице княжеской, ужас объял их; убежав из сеней, спустились они в подвалы, чтобы подкрепить себя вином. Сатана напоял их невидимо, разжигая сердце к исполнению злого умысла; упившись вином, они пошли опять на сени. Во главе убийц были: Кучков зять и другой Кучкович Иоаким, близкие князю по узам родства, и Анбал, ключник, родом от дикого племени яссов; всех же злодеев было двадцать, составивших нечестивый совет на своего князя.

Была уже глубокая ночь на субботу, день памяти святых верховных апостолов, но и самая святыня дня не удержала злодеев. Шумные от вина, они устремились к ложнице блаженного князя, и один из них, стоя у дверей, начал громко звать его. Проснулся державный и спросил: «Кто тут?» — «Прокопий!» — отвечали ему; но князь узнал, что это не был голос Прокопия, и возразил: «Неправда». Тогда злодеи силою выломали двери. Блаженный князь, вскочив с постели, хотел взять меч свой, который некогда был мечом святого Бориса, но не нашёл меча, его похитил накануне ключник Анбал. И князя ожидала участь страстотерпца, владевшего некогда сим мечом. Двое из злодеев вскочили в ложницу и устремились на князя, но сильный и в старческом возрасте, он поверг одного из них на землю, другие же злодеи, думая, что повержен князь, уязвили своего сообщника; потом, узнав блаженного князя, сильно с ним боролись, поражая его мечами, саблями и копьями, и долго не могли одолеть.

«Горе вам, нечестивые,— взывал к ним страдалец,— что уподобились Горясеру, поднявшему руку на святого Глеба. Какое зло я вам учинил? Вы пролили мою кровь на земле, чтобы Бог отмстил вам за меня и за мой хлеб». Нечестивые продолжали поражать его и, думая, что он совсем убит, взяли уязвлённого своего сообщника и с трепетом понесли вон. Князь, собрав последние силы, с рыданием и стоном сошёл под сени. Услышав голос его, возвратились убийцы, и один из них сказал: «Мне казалось, что видел я князя, идущего с сеней вниз».— «Ищите его!» — воскликнули неистовые и стали повсюду искать, но не нашли там, где совершили злодеяние. «Мы все погибнем,— восклицали они,— скорее ищите его!» — и, зажёгши свечи, нашли по следу крови. Блаженный князь, видя их идущих, воздел к небу руки и так помолился: «Господи! если мне суждено здесь погибнуть, то хотя и много согрешил, но знаю милость Твою; Ты видишь плачущего и течёшь к нему навстречу». Вздохнул он во глубине сердца и прослезился; ещё возблагодарил Господа, что смирил душу его, умоляя, чтобы принял его в лик Своих мучеников. Князь сидел за восходным столбом; злодеи же после долгих поисков, увидя сего непорочного агнца, устремились к нему, и Пётр отсёк у него правую руку; тогда блаженный страдалец, подняв взоры к небу, воскликнул: «Господи! в руки Твои предаю дух мой!» — и с сими словами скончался.

Окаянные убийцы умертвили ещё любимца князя Прокопия, потом, поднявшись в сени, взяли золото, и дорогие камни, и всякие узорочья, и, положив всё имущество княжеское на любимых коней его, ещё до света, всех услали, а сами взяли оружие князя и начали соединять дружины, говоря: «Что, если придёт на нас дружина Владимирская?» Собрав полк, послали его к Владимиру с таким словом: «Ты что подмышляешь на нас? Дело сие не одной нашей души, но и вашей, и вы в той же думе». Но владимирцы отвечали: «Кто с вами в думе, тот и в ответе, мы же чужды сему». Разошлись дружины, и начался страшный грабёж в Боголюбове.

Тогда один киевлянин, по имени Косьма, устремился на место убиения князя и спрашивал: «Где убитый господин его?» Ему отвечали: «Извержен в огороде, но не смей его касаться, хотим бросить его псам; кто возьмёт его, будет нам враг, и мы убъём его». Горько стал плакать верный Косьма над телом господина своего: «Как не угадал ты, о князь, скверных и нечестивых врагов твоих, и как не возмог ты одолеть их, столько раз побеждавший полки поганых болгар!» Пришёл на плач этот ключник Анбал, родом яссин, державший у себя ключи от всего дома княжеского, который вполне был предоставлен на волю его; взглянул на него Косьма и воскликнул: «Изверг Анбал! сбрось хотя ковёр или что-либо, дабы постлать или чем прикрыть господина нашего!» Но неистовый отвечал: «Иди прочь, мы хотим бросить его псам».— «О неверный,— вопиял на него Ксьма,— помнишь ли, жидовин, в каком рубище ты пришёл сюда? И ныне ты в бархате, а князь твой лежит нагой, но умоляю тебя, сбрось мне что-либо». И Анбал скинул ковёр и покрывало. Тогда верный раб обернул тело князя и понёс его в церковь. «Отоприте мне божницу»,— говорил он, стуча в дверь; но нетрезвые стражи отвечали: «О чём заботишься? Брось его тут в притворе!» — «О владыка мой,— воскликнул Косьма,— вот уже и слуги твои не хотят тебя узнать, а когда, бывало, приходил гость из Царьграда или из иных стран Русской земли, или даже и латинянин, кто бы ни был из христиан или неверных, о каждом из них ты заботился, говоря: «Введите его в церковь на хоры, чтобы видел истинное христианство и крестился»,— и это часто случалось; болгары, жиды и язычники, видевшие славу Божию и церковное украшение, и те горько о тебе плачут, а эти не хотят даже впускать тебя в церковь?» В притворе, под ковром, положено было тело святого князя и тут оставалось два дня и две ночи.

На третий день пришёл игумен Арсений, от святых Бессребренников, и сказал: «Долго ли нам смотреть на старейших игуменов, и долго ли здесь лежать князю? Отворите божницу, я отпою его, и мы вложим его в какой-либо гроб, доколе не престанет злоба сия, и тогда придут из Владимира и возьмут его для погребения». Собрались клирошане боголюбские, подняли тело и внесли в церковь и, отпев погребальное, с игуменом Арсением, положили его на время в каменный гроб; граждане боголюбские разграбили дом княжеский, золото, серебро, ткани, все сокровища, которым не было числа, и домы посадников и тиунов; отроки и мечники княжеские были убиты, грабители приходили из окрестных сёл. Взволновалась чернь и во Владимире, но пресвитер Николай, принёсший некогда, вместе с князем, икону Владычицы из Вышгорода, облёкся в священные ризы и стал ходить с чудотворною иконою по стогнам: тогда прекратилось смятение.

Наконец, на шестой уже день, граждане Владимирские сказали игумену Феодулу и демественнику Луке, уставщику церковного пения в соборном храме: «Снарядите носилки, поедем и возьмём князя нашего Андрея». И соборному иерею Николаю сказали: «Собери всех священников, и, облёкшись в ризы, выйдите пред серебряные врата с иконою Богородицы; тут дождётесь князя!» Исполнил слово это ревностный Феодул, поехал с клирошанами и гражданами в Боголюбов за телом князя своего, которое повёз во Владимир с честию и плачем великим. Клир и народ стояли за серебряными вратами, и вот стал показываться стяг княжеский от Боголюбова; никто не мог удержаться от слёз, все рыдали, все вопияли, и далеко был слышен вопль; плача взывал народ к усопшему: «Так ли поехал ты в Киев, о владыко наш, в ту церковь, чрез те златые врата, которые послал ты соорудить на великом дворе Ярославском, на память отчины своей!» Так, с погребальными песнями, положили его в златоверхом храме Богородицы, который сам он создал.

Таково трогательное сказание современной летописи о страдальческой кончине блаженного князя, и летописец заключает печальную повесть словами псаломными: «Князь сей Андрей при жизни не дал телу своему покоя, ниже очам дремания, доколе не обрёл дом истинный, прибежище всем христианам и Царицы небесных сил, многими различными путями приводящей ко спасению человеков. Кого любит Господь, того и наказует, говорит апостол, и красному солнцу определён восток его, и полдень, и закат; так и угодника Своего, князя Андрея, не привёл к себе обычным путём, хотя бы мог и иначе спасти его душу, но мученическою кровью омыв его прегрешения вместе с единокровными и единодушными ему страстотерпцами Романом и Давидом, ввёл его в райское блаженство. Итак, радуйся Андрей, князь Великий, имеющий дерзновение к всемогущему Богу; молись о помиловании князя нашего и господина Всеволода, своего присного брата, да подаст ему Господь победы на сопротивных, и многие лета, и мирную державу, и Царство Небесное».

До сих пор показывают в Боголюбове в верхней палате при соборе ту роковую ложницу, где застигнут был убийцами блаженный князь, и ту каменную витую лестницу, вокруг столба, которая была обагрена мученическою его кровью, и тот застенок позади столба, где окончательно был поражён святой князь немилосердными убийцами, и тот священный шатёр посреди двора монастырского, над каменною чашей, из которой ежедневно раздавал он своеручно милостыню убогим. Всё наполнено воспоминаниями о нём в созданной им обители, и умилённо начертан лик его на иконе Боголюбской, молящимся без венца, на коленях пред ликом явившейся ему Матери Божией с хартией в руках. Святой князь сей есть одно из самых светлых лиц отечественной истории, и не напрасно сравнивали его современники с кротким Давидом и мудрым Соломоном. Благоговело пред ним потомство, и церковь причла его к лику небесных своих заступников вместе с другими священными витязями родного ему Владимира — Великими князьями Георгием и Александром. Но только в позднейшее время, уже во дни Петра Великого, когда перенесены были мощи витязя Невского в новую столицу Руси, обретены были, к общему утешению граждан, в соборном храме Владимира нетленные мощи соорудителя его князя Андрея и юного сына его князя Глеба; с тех пор ещё более стали чествовать память благоверных князей, осеняющих покровом своим древний град Владимир.

Выписано из летописи Киевской
и описания обители Боголюбской

Из книги ЖИТИЯ И ТВОРЕНИЯ РУССКИХ СВЯТЫХ, М:«Современник», Донской монастырь, 1993, Сост. Сергей Тимченко.

Святой Благоверный
Великий Князь Московский

Д а н и и л,

основатель Московского Даниилова монастыря

НОГО испытаний пришлось пережить Русской земле во время её более чем тысячелетнего существования. Но всегда видимо охранялась она произволением Божиим. Так, в те времена, когда разгромленная и порабощённая татарами Русь раздираема ещё была и княжескими междоусобицами, бедное и незначительное Московское княжество — худшее из наследий Александра Ярославича Невского — досталось в удел его малолетнему сыну Даниилу Александровичу (в 1271 г.)

Святой благоверный Великий Князь Даниил Александрович — сын Святого Великого Князя Александра Ярославича Невского и супруги его, дочери Брячислава, князя Полоцкого. Родители его имели местопребывание во Владимире, как столице великого княжества; в сем городе и родился Святой Даниил в 1261 году; месяц и день его рождения, равно и имя матери его не означены в летописях.

Избранник Божий Даниил по промышлению Божиему первые годы жизни своей вынужден был провести в очистительном искушении и притеснениях. Едва родился на свет сей святой, как родитель его для спасения отечества должен был отправиться в далёкую орду, к татарскому хану, умилостивлять его; там пробыв не малое время, на возвратном пути Св. благоверный Великий Князь Александр Невский захворал и, не доехав до Владимира, скончался в Городце (Нижегородской губернии) 23 ноября 1262 г., не преподав личного благословения младенцу — сыну Даниилу, и сей остался сиротой, не имея от роду даже и двух лет.

По смерти святого родителя своего — сирота Даниил долго не получал своей доли наследства; старшие братья его, завладевшие и великокняжескою властью, и всеми областями отца своего, долго не уделяли Даниилу ничего, и только через десять лет по смерти отца, в 1272 г., дали ему удельный город Москву с его областью, в то время самою малою и самою бедною, сравнительно с Владимиром, Переяславлем, Суздалем и другими отчинами.

Но отрок-князь и сим уделом оставался доволен, на домогаясь большего, будучи наследником лучших качеств святого родителя своего: кротости, миролюбия, нестяжательности, смирения и сострадательности к бедным. Сие святое наследство взращивали и умножали в душе его те, кто воспитывали его в первые годы жизни его и потом поддерживали в юных летах до зрелого его возраста; искреннее его благочестие соделало его не только великим князем земным, но и наследником небесного царствия и присночтимым на земле за чудеса его, являемые при святых мощах его.

Из малого содеялось великое: из бедной деревушки на берегах реки Москвы выросла первопрестольная столица Москва; скудный московский удел угодника Божия Даниила ещё при жизни его сделался Великим княжеством Московским, а сам кроткий и смиренный пред лицом Господа, без кровопролития и междоусобных браней, стал первым Великим Князем Московским. При помощи чего же Св. Даниил положил первое основание великому делу сплочения воедино русской земли и самодержавию? Пособниками святого были кротость и любовь. При помощи этих пособников уже через десять лет Св. Даниил укрепил державу свою и, предводительствуя силами слабого в то время Московского княжества, смело выступил против одного из старших братьев своих, забывшего, что в единстве — сила народа и царства.

Будучи готов к войне, Святой Даниил не доводил дела до кровопролития, в чём при помощи Божией и успевал. Так в 1285 г. он отклонил кровопролитие со своими старшими братьями миролюбием и кротостью. Равно и прочие владетельные князья, соседние с Московскою областью, пребывали в дружбе и мире с князем её Даниилом и не решались учинять ей какую-либо обиду. Однажды только он решился вступить в битву против татар, приведённых Рязанским князем Константином в 1301 году, но и тут благоразумно предупредил вторжение врагов, напавши на них внезапно и рассеяв толпы татар, а князя Рязанского взял в плен; будучи же сострадательным, он и сего враждебного пленника имел у себя, как гостя, и тем примирил его с собою.

Великим миротворцем был Св. Даниил, но по нужде, как мы видим, доблестно защищал своё княжество.

Божиим попущением один из старших братьев его, Андрей, тайно привёл орды татар, которые разграбили множество городов русских, в числе которых и Москву. Тогда святой князь отдал всё имущество своё на вспомоществование разорённым людям своей области и на возобновление города Москвы. Брату же своему, столь злодейски предавшему христиан в 1293 году татарскому хану, не мстил за обиду — и благодушно простил ему его злой поступок. Столь неизменное человеколюбие и добродушие Даниила смягчило сердце тревожного брата его Андрея, так что он не только помирился с ним, но и передал ему в 1296 году власть свою и титул Великого Князя. А племянник его, сын старшего брата Димитрия Александровича, бывшего Великим Князем — Иван Димитриевич — так любил своего дядю Даниила, что не только не оспоривал у него титула великокняжеского, но и свою отчину — Переяславскую область — одно из сильнейших тогда княжеств — завещал в собственность дяде своему любимому Даниилу Александровичу и чрез то увеличил силы и средства Великого княжества Московского с 1301 года.

И вот, именно в Москве-то и забылась память о святом основателе Московского великокняжества, несмотря на то, что и самые святые мощи благоверного Великого Князя Московского Даниила открыто почивают в древнейшей московской обители, в Данииловом монастыре, основанном, к тому же, самим первым и святым строителем московского царства!

Проводя жизнь благочестивую и святую, всё усердие своё употреблял святой на укрепление людей своих в православной вере и всячески внушал великую мысль о единстве и целости русского народа под единой державой. Он украшал грады свои и сёла святыми храмами, основал святую иноческую обитель для желающих украсить себя подвигами святыми; сам давал ей содержание и часто посещал её. Обитель эта была поставлена в 5 верстах 200 саж. от Кремля, где жил князь, в уединённом, но удобном месте на правом берегу Москвы реки, по течению её; святой посвятил её покровительству своего ангела — преподобного Даниила Столпника, во имя коего создал и первый храм в сей обители.

Недолго украшал и утешал собою землю Русскую угодник Божий; он, как и святой родитель его, святой Александр Невский, едва перешёл на вторую половину срока жизни человеческой, как преставился ко Господу. Сие преставление его было 4 марта 1303 года, на 42 году от роду; познав приближение кончины, принял он святое пострижение в монашество и завещал похоронить тело его в любимом им Даниилове монастыре — и не в храме, и не под храмом, но на общем братском кладбище, показав крайнее своё смирение пред Богом.

Сей святой угодник Божий, заслуживший всеобщую любовь и благодарность своих современников, восприял благословение Божие по преставлении своём. По кончине его Господь вполне показал людям всю чистоту и святость жизни сокровенного и смиренного раба своего, избранного для основания и благоустроения Великого Царства Российского.

Благоверный, но смиренный и бескорыстный Даниил, получивши титул и власть Великого Князя — не переселился в многолюдные и богатые столицы Великокняжества, как-то — Владимир, Переяславль, Суздаль и пр., но удовольствовался — скромною и бедною Москвою; зато к сей Москве с того времени начали сами по себе присоединяться соседние области и княжества, разделявшиеся между собою, и слились в одно целое, могучее и пространное Государство Российское. Москва же с того времени осталась столичным городом Великого Князя. Преемники Святого Даниила, начиная с благочестивого сына его Иоанна Данииловича — Калиты — имели пребывание в Москве, и когда его преемники при возрастании своего государства приняли титул царей — то священное венчание на царство происходило в Москве же, и ныне священное коронование совершается нее иначе, как в Москве, посему Москва и считается сердцем России, первопрестольным городом, и на ней почивают любовь и заступление первого её Великого Князя Даниила, избравшего её своею столицею не иначе, как по указанию Божию.

Гораздо большая степень благоволения Господня оказалась, кроме града, и на потомстве Святого Даниила. После кончины его преемниками великокняжеской власти и титула был не брат или племянник его, но сын Иоанн Даниилович, и после него сие достоинство переходило от одного к другому, от отца к сыну, по прямой линии, до кончины царя Феодора Иоанновича в 1598 году — в течение трёхсот лет. Царствующий ныне благословенный Дом Романовых не совсем чужд роду Святого Даниила, имея роднёю супругу царя Ивана Васильевича Грозного, Анастасию Романовну; так в благословенном роду Святого и блаженного Даниила сохраняется царственное достоинство более шестисот лет.

Но высшее благословение Господне над святым угодником Христовым открывалось и продолжает открываться тем, что Господь прославил его и нетлением святых мощей его, и чудесными исцелениями, бываемыми от мощей сих.

Основанный сим угодником Божиим Великим Князем Даниилом близ Москвы Даниилов монастырь первоначально не долго существовал на своём месте. Благочестивый сын Даниила Великий Князь Иоанн Данилович перенёс его ближе к своему двору, перевёл братию и настоятеля в Кремль, где ныне церковь Спаса на бору; упразднённый же Даниилов монастырь поручил надзору сего же спасского архимандрита, и храм его обращён в приходскую церковь. Вследствие сего как обитель Данииловская пришла в запустение, так и святая могила Благоверного князя Даниила стала приходить в забвение у народа и в небрежение у потомков его. Так продолжалось более двухсот лет, и могила его совсем бы сделалась неизвестною, если бы Господу Богу не было благоугодно открыть её. По воле Божией первое откровение о ней было такое.

Великий князь Московский и всея Руси Иоанн Васильевич III проезжал однажды,— повествует летописец,— мимо упразднённого и забытого монастыря. Один юноша из великокняжеской свиты отстал от всех; неожиданно перед этим юношей является незнакомый ему человек. Юноша испугался, но явившийся сказал ему: «Не бойся меня, ибо я христианин и господин сему месту, имя же мне Даниил, Великий Князь Московский. По изволению Божию погребён я в сем Данииловом месте. Ты же, юноша, иди и скажи великому князю Иоанну: «Вот, ты себя всячески утешаешь. Для чего же предал меня забвению?» Но если забыт я им, то никогда не забывал меня мой Бог». После этих слов Св. Даниил сделался невидим, а юноша в великом страхе и смущении предстал пред Великим Князем и передал ему данное поручение. «Великий же князь,— продолжает летописец,— от того времени устави соборныя понахиды и божественные службы и милостыню, и трапезное учреждение о отшедших душах...» Несомненно, что Иоанн III придал совершенно особое толкование чудесному явлению Св. Даниила: он, видимо, желал молитвами и делами благотворения дать покой душе своего предка, но отнюдь не смотрел на это чудо, как на проявление особой благодати Божией над св. угодником.

Вот почему, с соизволения Божия, Св. Даниил новыми чудесами проявил своё тайное сопричисление к лику святых.

Царь Иоанн Грозный также проезжал однажды в местности упразднённого Даниилова монастыря. Сопровождавший Царя князь Иван Михайлович Шуйский, чтобы взойти удобнее на своего коня, наступил ногою на плиту могилы Св. Даниила. Неожиданно явившийся здесь «христианин» обратился к Шуйскому со словами:

— Господин княже, не дерзай с сего камня садиться на коня своего: знай, что здесь лежит Великий Князь Даниил.

— Мало ли лежит здесь князей! — пренебрежительно заметил Шуйский и вспрыгнул на коня. Но конь тотчас же пал и издох, придавив собою князя. Только после молебна о здравии и панихиды по Св. Данииле Шуйский получил исцеление и всю остальную жизнь свою чтил Даниила, как святого.

При том же царе Иоанне Грозном совершилось первое чудесное исцеление от мощей Св. Даниила.

«Некий» купец вместе с сыном своим плыл по Москве-реке из Коломны в Москву. Когда купеческая барка поравнялась с местом бывшего монастыря Даниилова, сын почувствовал нестерпимые боли в животе и приближение смерти. Тогда болящий перенесён был к могиле («гробу») Св. Даниила и положен около неё. Совершён был молебен о здравии, и болящий встал здоровым.

Царь Иван Васильевич IV, вследствие ли сведений о чудесных событиях при гробе святого предка своего Даниила, или по иному какому побуждению, только обратил полное своё внимание на место погребения его. Видя, что место, некогда занима




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.