Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

СУЩЕЕ И ДОЛЖНОЕ В МОРАЛИ И ПРАВЕ



а. Сущее и должное как категории философии права

Фраза одного из современных политиков «хотели как лучше, а получилось как всегда» достаточно красноречиво показывает, что многие знают «как должно быть». Но между «должно быть» и «есть» проходит некая черта, отделяющая желаемое от дей­ствительного, цель от результата. В правовой сфере дилемма «как должно быть» и «как есть» проявляется в форме взаимо­связи, взаимосогласования сущего и должного.

Сущеев самом широком смысле представляет собой на­личное бытие. В контексте права можно сказать, что сущее — это наличная правовая реальность, это то, что есть в действи­тельности[6].

Должное— это то, что должно быть, это целеполагаемый результат, модель-телеотип, идеальная конструкция буду­щей необходимой правовой реальности.

Несовпадение, рассогласованность сущего и должного возни­кает на основе двойственности права как социального явления. Суть этой двойственности заключается в том, что по функциональ­ному предназначению право выступает регулятором целеполагаемых общественных отношений, но одновременно является и фор­мой общественных отношений, результатом их регулирования, формой существования общества как деятельности людей.

Из этого следует не только то, что право создается обще­ством, людьми, но и отсутствие адекватности, полного совпадения между всеобщим регулятивом и фактически складыва­ющимися отношениями в обществе. Деятельность отдельного человека регулируется внутренне и внешне, следовательно, и на индивидуальном уровне регулятивы и фактическое пове­дение человека не совпадают.

Такой «клубок» взаимопереплетений регулятивов, факти­ческих отношений, ожиданий, целей, результатов, их различий в системах субординации (соподчинения) и координации (ря-доположенности) делает проблему сущего и должного сложной в теоретическом отношении (например, рассмотрение сущего и должного как объективного и субъективного, материального и идеального), но чрезвычайно важной для практики.

Опыт жизнедеятельности человечества свидетельству­ет о том, что сущее и должное, находясь на разных уровнях рассогласования, всегда существуют как рассогласованное единство.Полное совпадение реальности с идеалом в пра­вовой сфере — явление невиданное. Тем не менее, история философско-правовой мысли сопровождалась идеальными конструкциями, основанными на максимальном совпадении сущего и должного. В форме модели-прототипа[7] таков был «зо­лотой век» Гераклита и Платона, «град Божий» Августина Ав­релия, а в форме модели-телеотипа[8] — коммунизм К. Маркса и «вселенская теократия» B.C. Соловьёва. Эти модели остава­лись лишь мечтаниями — о прошлом или о будущем. Однако они свидетельствуют о важности и необходимости максималь­ного сближения сущего и должного для оптимального функ­ционирования общества, сохранения и приумножения чело­веческого в Человеке.

В философско-правовой мысли взаимодействие и взаимо­отношение сущего и должного рассматривается в различных контекстах: как взаимосвязь свободы (сущее) и необходимо­сти (должное); как соотношение нормы (должное) и поступка (сущее); как соответствие ценности (должное) и ценностного отношения (сущее) и т.д. В практическом аспекте проблема сущего и должного выражается как несовпадение целей и ре­зультатов деятельности на социетальном и на индивидуаль­ном уровне.

В данном случае взаимодействие сущего и должного рассма­тривается в контексте взаимосвязи предписания, выраженного правовой нормой, и исполнения нормативного требования, выраженного определенным действием или бездействием. Кроме того, еще раз подчеркнем, что сущее и должное имеют, по крайней мере, два аспекта — социетальный и личностный. Последний детально рассматривается педагогической этикой и педагогической теорией в целом. Поэтому основное внимание мы уделим общесоциальному, философскому аспекту взаимос­вязи сущего и должного.

Должное как социальный феномен рассматривается де­онтологией— наукой о должном и долженствовании. Один из основных вопросов деонтологии сводится к причине воз­никновения и механизму формирования нормы как должного. Существует несколько подходов к его решению.

Исторически первый подход, связанный с исследованием нормы как общего блага, предполагает, что люди сначала долж­ны рационально осознать свои потребности и интересы, свое «благо», а затем на основе этого осознания сформулировать норму-требование. В действительности возникновение нор­мы и осознание ее «благости» — события неодновременные. Скажем, запрет на инцест возник задолго до рационального осмысления вреда кровосмешения.

Примерно такие же контраргументы можно выдвинуть и против второго подхода. Он основывается на договорной теории возникновения норм должного и является по сути ин­терпретацией учения Т. Гоббса о понимании людьми вреда анархии и произвола. Во-первых, историческая практика, в том числе и современной России, свидетельствует об обратном: самоограничение индивида в условиях конкуренции зачастую ставит его в менее выгодное положение по отношению к тому, кто «договор» нарушает, или себя не ограничивает. А во-вторых, исследования историков и этнографов показывают, что и «дого­ворное» обоснование норм неизбежно приводит к рациональ­ному осознанию полезности самоограничения, пониманию того, что будет, если нормы исчезнут.

По-видимому, изначально нормы возникали стихийно, в ре­зультате практического отбора, закрепляясь в обычаях, обрядах, традициях. И лишь затем они рационализировались, обосновы­вались как должное, как безусловная необходимость. Завершаю­щий этап формирования должного — его закрепление в качестве ценности, «завета богов» или норм естественного права.

Безусловно, практический отбор должного, норм основы­вался на оптимизации общественной жизни, на естественных потребностях и интересах людей. Скажем, невозможно пред­ставить даже на уровне здравого смысла (т.е. дорационального знания) человеческое сообщество, в котором воровство или убийство — общепринятая норма. Такое сообщество об­речено.

Обретя статус общеобязательности, должное, отраженное на уровне теоретического сознания, становится одной из цен­тральных категорий философии права. В этом качестве оно вы­ступает в философско-правовых концепциях древнекитайских легистов (принцип «фа» — наказание), древнегреческих атомистов, Сократа, стоиков, киников, И. Канта и С. Кьеркегора.

Так, атомист Демокрит полагал, что в основе эвтюмии как цели человеческой жизни лежит чувство долга, внутреннее требование «не делать ничего непристойного».

У Сократа долг и долженствование приобретают качества блага как наивысшей ценности. Правда, он выводит должен­ствование из внешней стороны человеческого действия, из норм и правил, установленных государством.

На внутреннюю, моральную сторону долженствования об­ратил внимание И. Кант. Внешний долг, уверял он, подчиняется внутреннему выбору и свободной воле, а повиновение долгу дополняется стремлением к благу.

Высказывались и противоположные точки зрения. Напри­мер, экзистенциалисты повиновение долгу считали несовме­стимым с подлинным человеческим существованием. Наиболее четко эта позиция выражена у К. Ясперса, для которого «Я дол­жен» всегда должно подчиняться «Я хочу». Д. Росс и П. Ноуэлл-Смит полагали, что должное возникает, когда происходит рас­согласование естественной природы людей и предъявляемых к ним требований.

Два подхода к пониманию сущности должного сохранились и поныне: один из них усматривает в должном понуждение и ограничение; другой — самовыражение личности, проявле­ние «Я», собственный закон человека.

Некоторые исследователи рассматривают проблему сущно­сти должного через соотношение предписания (нормы) и цен­ности. Думается, что такое противопоставление весьма условно, ибо должное одновременно включает в себя требование следо­вания норме и цель (идеал), к которому это следование ведет. Другое дело, что такой идеал может быть неконкретным, аморф­ным, расплывчатым. Равно как и то, что могут быть избраны не те идеалы, нормы, средства и способы их достижения.

В данном случае философы, раскрывая суть одного и того же, акцентируют внимание на разных функциях должного. Те, кто подчеркивают мировоззренческую роль должного, рассматри­вают его как ценность; а те, кто отдают предпочтение методоло­гической роли, видят в нем предписание, норму, требование.

Анализ сущности должного и сущего позволяет уточнить причины их несовпадения. Как уже отмечалось, предваритель­ным условием несовпадения выступает двойственность права как социального явления. Также имеет значение механизм формирования социальной необходимости. Складываясь из от­дельных потребностей и интересов, социальная норма (закон) как бы усредняет должное и сущее, порождая несовпадение желаемого и фактического[9].

Кроме того, на согласование или рассогласование сущего и должного влияет множество объективных и субъективных факторов — идеология, традиции, политика, экономические возможности, степень цивилизованности, уровень правовой культуры и прочее и прочее. Перечислить их все невозможно, да в этом и нет необходимости. Гораздо важнее показать, что собой представляет сущее как реализованное должное. Должное предстает как целеполагающееся, как идеал или норма долж­ного поведения. Должное реализуется, возникает результат целеполагавшегося, т.е. сущее. Однако оно включает не только результат, т.е. целеполагавшееся, но и последствия.

Последствия — это то, что не целеполагалось, но стало сущим. Причем последствия могут как усиливать результат, находясь в русле целеполагавшегося, так и противоречить целеполагавшемуся, снижать значимость результата, и даже перечеркивать, дискредитировать его. Именно так произо­шло с вполне здравым замыслом М. С. Горбачева внедрить в Советском Союзе трезвый образ жизни; или, скажем, пред­принятыми усилиями навести в Чеченской Республике кон­ституционный порядок, сведенными на нет «авантюрой» 1995—1996 гг.

Значительное влияние на достижение целеполагающегося, на превращение должного в сущее оказывает выбор средств и способов реализации. Именно здесь подстерегает опасность правового макиавеллизма. Попытки реализовать должное в су­щее неправовыми средствами и способами (террактами, репрес­сиями и т.п.) не могут не дискредитировать самоё должное как идеал. Что вовсе не исключает достижения результата (вспом­ним насильственную коллективизацию), но, как показывает исторический опыт, лишь временного.

Таковы общефилософские основания взаимосвязи сущего и должного, однако в различных сферах жизнедеятельности общества эта взаимосвязь имеет специфику.

б. Специфика проявления сущего и должного в морали и праве

Общее и особенное сущего и должного в морали и праве обусловлены, прежде всего, наличием общего и особенного в природе морали и права как феноменах социальной жизни. Проблема соотношения морали и права с давних времен стояла в центре философско-правовой мысли. Ей посвятили труды Ари­стотель и Ф. Бэкон, Ш. Монтескье и И. Кант, С. Десницкий, А. Куницын, Г. Гегель и Д. Остин, В. С. Соловьёв и Н. А. Бердяев.

Следует подчеркнуть, что все классики мировой философско-правовой мысли рассматривали право как низшую ступень (уровень) морали. Право, убеждали они, менее духовно, чем мораль, правовая регуляция всегда принудительна, поэтому ограничена по сравнению с нравственной регуляцией.

Авторы современных учебников и учебных пособий по фи­лософии права пытаются опровергнуть позицию классиков: они рассматривают справедливость как правовую, а не нрав­ственную категорию; праву отводят историческое первен­ство перед моралью считая его к тому же выше, эффективнее и перспективнее.

Действительно, мораль и право имеют много общего. По мнению ряда исследователей, мораль и право объединяет нормативность, т.е. наличие предписательных, повелительных ориентиров для поведения людей и их сообществ. Социальные отношения отражаются и выражаются в определенных мораль­ных и правовых нормах. Некоторые нормы морали и права носят оценочный характер, лишь фиксируют субъективное от­ношение к какому-либо событию, однако исходя из единых кри­териев, в любом случае норма — это требование, повеление.

Функциональное единство морали и права обусловлено выполнением ими одинаковой функции — регулятивной. Мо­ральные и правовые нормы возникают как отражение прак­тических материальных отношений в обществе (первичная детерминация), затем эти нормы объективируются в деятель­ности людей, воспринимаются нравственным и правовым со­знанием (вторичная детерминация) и вновь объективируются в материальных и идеологических отношениях людей. В ре­зультате многократной детерминации моральные и правовые нормы регулируют, координируют, управляют общественны­ми отношениями.

Вместе с тем право и мораль имеют принципиальные раз­личия. Они достаточно полно описаны в специальной юри­дической литературе[10], что позволяет ограничиться лишь их тезисным перечислением. Итак, право и мораль различаются по происхождению (право возникает вместе с государством, а мораль — вместе с человеческим сообществом), по форме выражения (право закрепляется в определенных документах, а мораль — в общественной памяти), по способу обеспечения (право обеспечивается силой государства, а мораль — силой общественного мнения), по структурной организации (право систематизировано, а мораль бессистемна), по уровню требо­ваний (право имеет менее высокий уровень требовательности, чем мораль), по степени конкретности (право предусматривает заведомую реакцию на определенное действие, имеет регламен­тированные процедуры, более динамично, а мораль дает лишь общую установку, без ее конкретизации, не предусматривает заведомо известной санкции, базируется не на регламенте, а на здравом смысле и более консервативна).

Выяснение соотношения морали и права важно в теорети­ческом плане, а также в плане определения перспектив чело­веческого существования. Для людей вовсе небезразличен во­прос о том, что ждет их в перспективе: жизнь по юридическим нормам, в обществе с отточенным правом, где все регламен­тировано до мелочей, где четкая судебная система и не менее четкая система исполнения наказаний, или же впереди жизнь по совести, по нормам морали?

Для ответа на этот вопрос необходимо различить сущност­ные характеристики морали и права. Обнаруживается, что право наделено моральными свойствами — равенством, сво­бодой и справедливостью, хотя они (как и категории, их вы­ражаемые) не являются чисто правовыми. Как таковые это категории морали, и лишь в дополнение к этим категориям правовое равенство, правовая свобода превращают их в кате­гории права.

Важное значение имеют также сущностные характеристики естественного и позитивного права. Очевидно, что естественное право родственно и однопорядково с моралью по основным пара­метрам. Мораль всегда естественна, позитивной морали не бы­вает. Что же касается позитивного права, то, скорее всего, прав был Г. Гегель, считавший право лишь предпосылкой, или низшим уровнем морали. Позитивное право в глобальном измерении исторично, временно, поэтому при рассмотрении соотношения морали и права методологически неверно говорить о праве во­обще, без деления его на естественное и позитивное.

Естественное право существовало изначально, функциони­ровало на «одном поле» с моралью: мораль была естественно-правовой, а естественное право — моральным, нравственным.

Позитивное же право, возникнув как государственный ин­ститут, утрачивает связь с моралью, все больше сопрягается с политикой. Нет необходимости доказывать, что современ­ное позитивное право насквозь политизировано. Но ведь еще со времен Н. Макиавелли общеизвестна истина о несовме­стимости политики и морали. Политизированное позитивное право становится аморальным.

Понятно, что «аморальная» перспектива вряд ли будет при­влекательной для нормальных граждан. Позитивное право — это цель-средство, а мораль и естественное право — это «чи­стая цель».

И еще один аспект различия: в морали и праве по-разному проявляется взаимосвязь сущего и должного.

Прежде всего, различие наблюдается между моральным и правовым должным. Должное, как уже отмечалось, и в мора­ли, и в праве, существует в формах нормы, идеала, ценности, которые выполняют в обществе регулятивную функцию. Тем не менее, подчеркивали еще И. Кант, В. С. Соловьёв, должное в морали и праве различно. Это различие можно обнаружить по следующим параметрам:

—должное в морали выступает в качестве общечеловече­ской ценности (благо, счастье, мир, любовь), а должное в праве связано преимущественно с институциональными ценностями (безопасность государства как института, равенство этноса как института и т.д.);

—должное в морали предполагает спонтанное следование ему как нравственному идеалу, оно нацелено на добровольность реализации в поступках; должное в праве реализуется в сущее под внешним принуждением, выступает как диктат;

—должное в морали апеллирует к величию, великодушию, доброте и другим добродетелям (жизненным экзистенциалам) человека, оно ориентирует на то, что и как нужно делать, что­бы достичь блага, добра, справедливости, равенства; должное в праве обращено к несовершенству человека, его порочности и ориентирует на то, чего не нужно делать, дабы не нарушить справедливость, равенство, свободу и т.д.;

—должное в морали неоднозначно, дает возможность вы­бора: «налево пойдешь — честь потеряешь, направо пойдешь — славу обретешь». Оно не только не отрицает, а, напротив, пред­полагает свободу социального субъекта. Должное в праве всегда однозначно и имеет одну цель: «поступай только так, а не ина­че, иначе...»;

—должное в морали исходит из повседневной реальности, из непосредственных и ближайших интересов людей, отдель­ного человека; должное в праве исходит из системного мира и во главу угла ставит интересы социальных институтов, пре­жде всего государства;

—должное в морали всеобще и внеситуационно. Быть «чуть-чуть честным» или «благородным на 30%» невозможно, как невоз­можно в одной ситуации быть честным, а в другой — подлецом, но сохранять «звание» честного человека. Должное в праве кон­кретно и ситуационно, оно предполагает градацию законности и ее зависимость от ситуации. Скажем, убийство с отягчающими признаками и убийство в состоянии аффекта в праве квалифи­цируется по-разному, с учетом конкретной ситуации;

—должное в морали вероятностно, без ясного исхода, пред­полагает не только успех, но и неуспех и допускает даже гибель героя во имя нравственного идеала. Так, высоконравствен­ным считается поступок княгини Евпраксии, выбросившейся с младенцем «ис превысокаго храма», дабы не достаться на по­ругание врагу, когда защитники Рязани полегли в сражении с полчищами Батыя. Должное в праве четко фиксирует исход конкретного действия, конкретные случаи и дает однозначную ориентацию на результат. Должное в морали индифферентно к выгоде, целесообразности, а должное в праве всегда целесоо­бразно с точки зрения существующего права. Нецелесообраз­ность в праве — это нарушение права. А Евпраксия поступи­ла нецелесообразно;

— наконец, должное в праве, безусловно, формируется сти­хийно и не имеет сослагательного наклонения «если бы, то...»[11].

Должное в праве условно, формируется целенаправленно и с со­слагательным обоснованием «если..., то...». Как известно, ло­гическая структура нормы права включает гипотезу (перечень условий действия нормы), диспозицию (как надо действовать) и санкцию (какие последствия наступают в случае нарушении диспозиции).

Существуют различия и между сущим в морали и сущим праве, как между двумя реальностями. Сущее в морали оценивается по целям и используемым средствам: если средства аморальны, то и цель аморальна, аморальные средства не могут привести к моральному результату. Сущее в праве оценивается по эффек­тивности, по результату. «Наведение конституционного порядка» даже ценой тысяч человеческих жизней и разрушенных городов С точки зрения права может быть законным и справедливым.

Заключение

Таким образом, сущее и должное неразрывно взаимосвя­заны как феномены жизненного мира человека. Тем не менее, сущее почти никогда не соответствует должному, так как в со­циальной сфере не бывает полного совпадения цели и резуль­тата. Это вовсе не означает ни фаталистического отношения к такому несоответствию, ни волюнтаристической «ломки через колено» объективно складывающегося несовпадения сущего и должного.

 


[1] См.: Ионин Л.Г. Социология культуры. М., 1996; Мифология куль­туры. Структура и динамика. М., 1994; Парсонс Т. Общий обзор // Американская социология: перспективы, проблемы, методы. М., 1972; Проблема человека в западной философии. М., 1989.

 

[2] См.: Булгаков С. Н. Православие. Очерки учения православной церкви. М., 1991. С. 361—361, 366—367.

[3] См.: Гегель Г. Философия права. М., 1990. С. 83.

[4] Швейцер А. Культура и этика. М., 1991. С. 103.

[5] Бутенко А. П. Общественный прогресс и его критерии. М., 1980. С. 63.

[6] См. следующую главу «Право как общее благо». Против такого понимания сущего выступают представители экзи­стенциализма, для которых сущее не является бытием.

 

 

[7] Модель, воспроизводящая в идеальной форме уже существовавшее, прошлое.

[8] Модель, воспроизводящая в идеальной форме будущее, целеполагающееся.

 

[9] См. более подробно: Гончарук С. И. Законы развития и функциони­рования общества. М., 1977.

 

[10] См.: Бабаев В. К., Баранов В.М., Толстик В. А. Теория права и госу­дарства в схемах и определениях. М., 1999. С. 53—55; Теория госу­дарства и права / под ред. В.М. Корельского и В. Д. Перевалова. М., 1998. С. 249—255.

 

[11] См.: Лихачев Д. С. Повести о Николае Зарайском. Тексты. М.-Л., 1949. С. 282—301.

 




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.