Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Под редакцией Фредерика Фелла опубликована в январе 1968 года

ОГ МАНДИНО

 

ВЕЛИЧАЙШИЙ В МИРЕ ТОРГОВЕЦ

 

Санкт-Петербург


 

СОДЕРЖАНИЕ

 

ОБ АВТОРЕ.. 3

ОТЗЫВЫ... 5

Глава ПЕРВАЯ.. 7

Глава ВТОРАЯ.. 10

Глава ТРЕТЬЯ.. 13

Глава ЧЕТВЕРТАЯ.. 19

Глава ПЯТАЯ.. 21

Глава ШЕСТАЯ.. 24

Глава СЕДЬМАЯ.. 27

Глава ВОСЬМАЯ Свиток Первый. 29

Глава ДЕВЯТАЯ Свиток Второй. 33

Глава ДЕСЯТАЯ Свиток Третий. 35

Глава ОДИННАДЦАТАЯ Свиток Четвертый. 37

Глава ДВЕНАДЦАТАЯ Свиток Пятый. 39

Глава ТРИНАДЦАТАЯ Свиток Шестой. 41

Глава ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ Свиток Седьмой. 43

Глава ПЯТНАДЦАТАЯ Свиток Восьмой. 46

Глава ШЕСТНАДЦАТАЯ Свиток Девятый. 48

Глава СЕМНАДЦАТАЯ Свиток Десятый. 50

Глава ВОСЕМНАДЦАТАЯ.. 50

 


ОБ АВТОРЕ

Книги Ога Мандино, разошедшиеся миллионными тира­жами, сделали своего создателя одним из самых читаемых авто­ров последнего десятилетия, занимающихся проблемами самораз­вития человека.

В 1976 году, когда ему было 52 года, он поразил издательскую индустрию тем, что оставил руководство журналом "Саксэсс Аллимитед", и все свое время посвятил литературной и лекционной работе, став одним из самых любимых в стране ораторов.

Тысячи людей из семнадцати стран — от администраторов американских корпораций до рабочих японских фабрик, от заключенных мексиканских тюрем до немецких домохозяек, от тренеров Национальной Футбольной Лиги до филиппинских монахинь — говорят в своих письмах о неоплатном долге перед Огом Мандино за то чудо, которое внесли его слова в их жизнь.


ОГ МАНДИНО

ВЕЛИЧАЙШИЙ В МИРЕ ТОРГОВЕЦ

Эта книга с почтением посвящается великому торговцу

В.КЛЕМЕНТ СТОУНУ,

который соединил любовь, сострадание и уникальную систему ведения торговли в живую философию успеха, которая ежегодно вдохновляет тысячи людей, открывая великую радость, источник душевного и физического здоровья, гармонии ума, силы и богатства.

 

 

ИСТОРИЯ ИЗДАНИЯ

Под редакцией Фредерика Фелла опубликована в январе 1968 года

До 1973 года — 35 изданий

Под редакцией Бантам — март 1974

До января 1983 — 37 изданий.

 

 

Книги Ога Мандино

"Служение Христа"

"Дар Акабара" (с Бадди Кайи)

"Величайшее в мире чудо"

"Величайший в мире торговец"

"Величайшая в мире тайна"

"Величайший в мире успех"

"Университет успеха Ога Мандино"


ОТЗЫВЫ

"Величайший в мире торговец" — одна из самых вдохновляющих и увлекательных книг, которые я когда-либо читал. Мне понятно, поче­му она получила такое блестящее признание ".

Нормам Винчент Пеал

"Наконец-то, появилась книга о сбыте и торговле, способная порадовать и ветерана, и новичка в равной степени! Я только что закон­чил второй раз читать "Величайшего в мире торговца" — книга слишком хороша, чтобы ограничиться одним прочтением — и со всей искренно­стью говорю, что это самое ясное, самое толковое и самое полезное руководство для обучения торговому делу, которое я когда-либо читал".

Ф. В. Эрриго, менеджер. Американская торговая школа Парк, Дэвис и К".

"Я никогда не пропускаю ни одной книги, когда-либо написан­ной о торговле, и думаю, все они охвачены Ог Мандино в его "Величайшем в мире торговце". Никто не будет неудачным торговцем, если он следует этим правилам, и никто не станет без них воистину ве­лик; но, помимо изложенных правил, автор сделал нечто большее — он вплел их в ткань одной из самых чарующих историй, которые я когда-либо читал".

Пол Дж. Мейер, президент института мотивации успеха, Инк.

"Каждый торговый управляющий должен прочесть "Величайшего в мире торговца". Эту книгу хорошо держать у изголовья или на столе в гостиной, чтобы при необходимости изучать ее, время от времени перелистывать, мало-помалу проникаться ею. Эта книга на час и на годы, книга, к которой обращаешься снова и снова, как к другу, книга морального, духовного и этического руководства, неиссякающий исто чник утешения и вдохновения ".

ЛестерДж. Брадшам Младший, бывший декан института оратор­ского искусства и проблем взаи­моотношения между людьми Дейла Карнеги

"Величайший в мире торговец" поразил меня. Это, без сомне­ния, самая великая и трогательная история, которую я когда-либо читал. Она так хороша, что я связал бы с нею два правила: во-первых, вы не должны откладывать ее, не дочитав, во-вторых, каждый человек, кото­рый чем-то тopгует (а таковы мы все), должен прочитать се".

Роберт Б. Хенсли, президентстраховой компании из Кентукки

"Ог Мандино, мастерски разворачивая свое повествование, захлестывает ваше внимание и приводит в восхищение. "Величайший в мире торговец" — это книга со страстным обращением к миллионам".

Рой Гарн, исполнительный директор института Эмошнл Аппил

"Я только что, не отрываясь, прочел "Величайшего в мире торговца". Замысел оригинален и ясен. Стиль интригует и чарует. По­слание воодушевляет и трогает.
Каждый из нас, независимо от своей должности или профессии, знает, что такое торговаться с самим собой, и прежде всего, человеку необходимо этому научиться, чтобы обрести личное счастье и умиротворение. Эта книга, если ее внимательно прочитать, воспринять и осмыслить, может помочь любому из нас стать своим лучшим торгов­цем".

Д-р Лоуиз Бинсток, раввин синагоги "Шолом", Чикаго

Глава ПЕРВАЯ

Хафид задержался перед бронзовым зеркалом и, глядя на свое отражение в блестящем металле, пробормотал: "Только глаза и сохранили молодость", — отвернулся и медленно направился в конец зала. Шаркая, он прошел сначала между колонн из черного оникса, поддерживающих вызолоченные и посереб­ренные потолки, потом мимо резных столов из кипариса и сло­новой кости.

На кушетках, диванах и стенах поблескивали украшения из черепашьих панцирей, инкрустированных драгоценными камня­ми, отливала парча с искуснейшими узорами. Огромные пальмы в бронзовых сосудах обрамляли фонтан с мраморными нимфами, и цветочные вазы, отделанные драгоценностями, состязались в привлекательности со своим содержимым. Ни один посетитель не мог бы усомниться, что владелец дворца действительно чело­век очень богатый.

Старик миновал крытый сад и прошел на свой товарный склад, который растянулся за особняком на пятьсот шагов. Эрасмус, главный казначей, в нерешительности ожидал его у входа.

— Здравствуйте, господин.

Хафид кивнул и молча последовал дальше. Эрасмус дви­нулся за ним, и лицо его явно выражало обеспокоенность не­обычным предложением хозяина встретиться с ним в этом месте. Возле помостов Хафид задержался, чтобы взглянуть на товары, которые снимали с груженых повозок, переносили в отдельные палатки и пересчитывали.

Тут были тонкие холсты и шерсть, пергамент и мед, ковры и масло из Средней Азии; стекло, фиги, орехи и бальзам из этих мест; ткани и лекарства из Пальмиры; имбирь, корица и ценные минералы из Аравии; зерно, бумага, гранит, алебастр и базальт из Египта; гобелены из Вавилона, картины из Рима, а также статуи из Греции. Воздух был пропитан бальзамом, но чувствительный к запахам старый Хафид также различал аромат сладкого изюма, яблок, сыра и смоквы.

Наконец он обернулся к Эрасмусу.

— Старина, сколько сейчас у нас в казне?

Эрасмус побледнел.

— Всего, хозяин?

— Всего.

— Я не подводил окончательного счета, но полагаю, что там не менее семи миллионов золотых талантов.

— А если все добро в моих складах и лавках обратить в золото, сколько это будет?

— Опись за этот сезон еще не закончена, господин, но я прибавил бы еще как минимум три миллиона талантов.

Хафид кивнул.

— Товаров больше не закупай. Не медля начни делать приготовления для продажи всего принадлежащего мне, я хочу обратить все в золото.

Казначей открыл рот, но не смог извлечь ни звука. Он зашатался как от удара и, когда, наконец, смог заговорить, с трудом вымолвил:

— Я не понимаю, господин. Это был наш самый удачный год. Каждая лавка отчиталась об увеличении доходов по сравне­нию с прошлым сезоном. Даже римские легионеры стали теперь нашими покупателями, ибо разве ты не продал прокуратору Иерусалима двести арабских жеребцов за две недели? Прости мою дерзость, нечасто я расспрашиваю о твоих приказах, но этого мне не понять...

Хафид улыбнулся и мягко пожал Эрасмусу руку.

— Мой верный друг, сумеешь ли ты припомнить первое распоряжение, которое получил от меня, когда начал работать здесь много лет назад?

Эрасмус на мгновение нахмурился, затем его лицо прояс­нилось.

— Ты повелел мне каждый год отделять от нашей казны половину дохода и раздавать бедным.

— Не счел ли ты меня тогда безрассудным?

Хафид кивнул и указал в направлении помостов с товарами.

— Теперь ты видишь, что твои опасения были безоснова­тельны?

— Да, господин.

— Тогда не спеши осудить мое решение, пока я не объяс­ню тебе своих намерений. Я уже стар и прихотлив. Моя возлюб­ленная Лиша после стольких счастливых лет взята от меня, и поэтому я желаю раздать все свое богатство беднякам этого горо­да. Я оставлю себе ровно столько, чтобы завершить свою жизнь без хлопот. Я хочу, чтобы ты, помимо распоряжения нашим имуществом, приготовил необходимые документы для передачи владения каждой моей лавкой тому, кто управлял ею. Я желаю также, чтобы ты разделил между управляющими пять тысяч золо­тых талантов в награду за многие годы верной службы с тем, чтобы они могли заполнить свои прилавки чем пожелают.

Эрасмус начал было говорить, но Хафид жестом остановил его. Казначей склонил голову и попытался улыбнуться.

— Нет, господин, я просто не могу понять ход твоей мысли. Ты говоришь как человек, дни которого сочтены.

— Это в твоем характере, Эрасмус, — беспокоиться обо мне прежде себя. Ты не думаешь, что станет с тобой, когда наша торговая империя распадется?

— Мы были товарищами многие годы. Как же я могу теперь думать лишь о себе?

Хафид обнял своего друга и ответил;

— Это и не нужно. Я прошу тебя теперь же перевести пятьдесят тысяч золотых талантов на твое имя и умоляю оста­ваться со мною, пока я не исполню обещание, данное мною очень давно. Когда оно будет выполнено, я завещаю тебе этот дворец и склад, ибо тогда буду готов воссоединиться с Лишей.

Старый счетовод растерянно смотрел на своего хозяина.

— Пятьдесят тысяч золотых талантов, дворец, склад... Я не достоин...

Хафид кивнул.

— Я всегда считал дружбу с тобой величайшим достояни­ем. То, что я даю тебе сейчас, — это лишь малая толика в срав­нении с твоей бесконечной преданностью. Ты овладел искусством жить не только для себя, но и для других, и эта заботливость выделяет тебя среди людей. Теперь я желаю, чтобы ты ускорил осуществление моих планов. Время — самый дорогой товар, которым я владею, и песок в часах моей жизни почти на исходе.

Эрасмус отвернулся, чтобы скрыть слезы. Дрогнувшим голосом он спросил:

— А что за обещание ты должен исполнить? Хотя мы как братья, я ничего не слышал от тебя об этом.

Хафид развел руками и улыбнулся.

— Я встречусь с тобой снова после того, как ты испол­нишь утренние распоряжения, и открою тебе секрет, которым я за тридцать с лишним лет не поделился ни с кем, кроме моей возлюбленной жены.

Глава ВТОРАЯ

Вскоре из Дамаска отправился тщательно охраняемый караван с грамотами на владение имуществом и с золотом для управляющих всеми торговыми лавками Хафида. Все десять управляющих, от Обеда из Джеппы до Рэйеля из Петры, приняли известие об удалении Хафида от дел и подарки от него в изум­ленном молчании. Сделав последнюю остановку у лавки в Анти-патрисе, караван завершил свою миссию.

Самая могущественная торговая империя своего времени прекратила существование.

Опечаленный Эрасмус велел передать хозяину, что склад опустел и над лавками нет больше величавых флагов Хафида. Посыльный вернулся к Эрасмусу с распоряжением немедленно встретиться с хозяином у персидского фонтана.

Вглядываясь в лицо своего друга, Хафид спросил:

— Готово?

— Готово.

— Не огорчайся, добрый друг, и следуй за мной.

Хафид вел Эрасмуса к мраморной лестнице в задней части дома, и стук их сандалий эхом разлетался по огромному залу. Когда они приблизились к вазе, отдельно стоящей на высоком постаменте из апельсинового дерева, Хафид замедлил шаг и с улыбкой наблюдал, как солнечный свет изменяет цвет стекла от белого до фиолетового.

Пока они поднимались по ступеням, ведущим в комнату под куполом, Эрасмус заметил, что вооруженного стражника, который всегда стоял у лестницы, уже не было. Добравшись до лестничной площадки, они ненадолго остановились, чтобы пере­вести дыхание, а когда дошли до второй площадки, Хафид достал из-за пояса маленький ключ и отпер тяжелую дубовую дверь, на­легая на нее, пока она со скрипом не отворилась. Хозяин кивнул стоявшему в нерешительности Эрасмусу, и тот робко ступил в комнату, куда никому не позволялось входить более трех десят­ков лет.

Серый и тусклый свет просачивался сверху через проемы в башенках, и Эрасмус не отпускал руки Хафида, пока глаза его не привыкли к полутьме. Слабо улыбаясь, Хафид наблюдал, как Эрасмус медленно осматривает комнату, которая была бы совер­шенно пустой, если бы не маленький сундук из кедра, который стоял в углу, освещенный солнцем.

— Ты не разочарован, Эрасмус?

— Не знаю, что сказать, господин.

— Как ты находишь обстановку? Эта комната, несомнен­но, — загадка для многих. Тебя не удивляла, не беспокоила таин­ственность, с которой эту вещь я столь ревностно оберегал все это время?

Эрасмус кивнул.

— Это так. Все эти годы было много сплетен и слухов о том, что прячет наш хозяин в башне.

— Да, друг мой, и большинство из них я слышал. Говори­ли, что здесь находятся бочки с алмазами, золотые слитки или дикие животные и редкие птицы. Однажды перс, торгующий ков­рами, сказал, что, вероятно, я здесь держу небольшой гарем. Лиша рассмеялась, представив меня в кругу наложниц. Но, как ты можешь видеть, здесь нет ничего, кроме маленького ящика. Подойдем же.

Мужчины склонились над сундуком, и Хафид начал осто­рожно распускать кожаные ремни, стягивавшие ларец. Он глубо­ко вдохнул аромат древесины и, наконец, осторожно поднял крышку. Эрасмус подался впереди через плечо Хафида взглянул на содержимое, потом на хозяина и в недоумении опять посмот­рел вниз. Там не было ничего, кроме свитков... кожаных свитков.

Хафид бережно извлек один из них, прижал к груди и за­крыл глаза. Безмятежное выражение появилось на его лице и морщины разгладились. Затем он поднялся и указал на ларец.

— Даже если бы эта комната была доверху наполнена алмазами, стоимость их не превзошла бы того, что ты видишь своими глазами в этом простом деревянном ящике. Весь успех, счастье, любовь, умиротворение и богатство, доставшееся мне, прямо связаны с содержимым этих нескольких свитков. Навеки я в неоплатном долгу перед мудрецом, доверившим мне заботу о них.

Испуганный интонацией Хафида, Эрасмус отступил назад и спросил:

— И это тайна, о которой ты говорил? Эти свитки как-то связаны с обетом, который ты еще должен исполнить?

— На оба вопроса отвечу "да"

Эрасмус вытер со лба испарину и взглянул на Хафида с недоверием.

— Что же записано на листах, которые ты ценишь выше алмазов?

— Это свитки, все, кроме одного, заключают в себе некое правило, закон или фундаментальную истину, изложенные в осо­бой форме, помогающей понять их значение. Чтобы овладеть искусством торговли, нужно постичь и научиться использовать секрет каждого свитка. Кто постигнет эти законы, тот властен собрать любое состояние, какое только пожелает.

Эрасмус посмотрел на старые свитки со страхом.

— Даже такое богатство, как твое?

— Если захочет, то и больше.

— Ты утверждаешь, что все свитки, кроме одного, содер­жат правила торговли. А что в последнем свитке?

— Последний свиток, как ты его назвал, должен быть про­читан первым, поскольку все они пронумерованы для чтения в особом порядке. И этот первый свиток содержит тайну, которая на протяжении всей истории была доверена лишь горстке мудрецов.

В первом свитке указан воистину самый прямой путь к постиже­нию того, что записано в остальных.

— Выходит, эта задача по силам не каждому?

— На самом деле, это простая задача, требующая от человека готовности вовремя расплачиваться и оставаться внима­тельным до тех пор, пока каждый закон не станет частью его личности, пока каждое правило не станет привычкой.

Эрасмус склонился к ларцу и извлек один — из свитков. Осторожно держа его в руке, он указал им в сторону Хафида.

— Прости, господин, но почему же ты не поделился этими правилами с другими, особенно с теми, кто долго работал у тебя? Ты всегда был столь великодушен, почему же все, кто торговал для тебя, не получили возможность прочесть слово мудрости и стать богатыми? Благодаря такому ценному знанию все могли бы стать более совершенными продавцами. Почему ты все годы держал эти правила при себе?

— У меня не было выбора. Когда много лет назад эти свитки были даны мне на хранение, я поклялся, что поделюсь их содержанием только с одним человеком. Тогда я не понял смысла столь странного требования, но мне было велено приме­нять эти правила только до тех пор, пока не появится тот, кто бы нуждался в помощи и руководстве этих свитков больше, чем я, когда был юношей. Также мне было сказано, что по некоему знаку я узнаю человека, которому должен передать их, даже если он и не знает, что именно ищет.

Я терпеливо ждал и по дозволению использовал — эти правила. Благодаря знаниям, я стал тем, кого многие называют величайшим в мире торговцем, подобно человеку, от которого я унаследовал эти свитки, величайшему торговцу своего времени. Теперь, Эрасмус, ты поймешь, наконец, почему некоторые действия, совершенные мной в эти годы и казавшиеся тебе странными и бесполезными, приносили успех. В своих делах и решениях я всегда руководствовался этими свитками, поэтому не моей мудростью мы заработали так много золотых талантов. Я был только исполнителем.

— Ты до сих пор веришь, что тот, кто должен получить от тебя эти свитки, еще появится, ведь прошло столько времени?

—Да.

Хафид бережно уложил свитки и закрыл сундук. Не под­нимаясь с колен, он тихо спросил:

— Ты останешься со мною до того дня, Эрасмус?

Казначей пересек полосу света и подал руку Хафиду, по­том кивнул и словно по безмолвному указанию своего хозяина вышел из комнаты. Хафид затянул ремни, поднялся и вошел в маленькую башенку, затем ступил на балкон, окружавший большой купол.

В лицо его дул восточный ветер, наполненный запахами озер и раскинувшейся за ними пустыни. Старик улыбался, глядя на кровли Дамаска, и мысли его перенеслись в прошлое.

Глава ТРЕТЬЯ

Была зима, и на Масличной горе стоял холод. От Иеруса­лима через узкое ущелье долины Кедрон из Храма доносился запах дымящихся жертвоприношений и воскурений, этот тяже­лый дух смешивался со жгучим запахом растущих на горе терпен­тинных деревьев.

Огромный торговый караван Патроса из Пальмиры оста­новился для отдыха на том открытом склоне, что возвышался над Вифанией. В этот поздний час все стихло; даже любимый жере­бец великого торговца перестал щипать низкие фисташковые деревья и застыл возле податливой лавровой изгороди.

За длинной вереницей притихших палаток, вокруг четырех древних слив образовался квадратный загон из густых зарослей конопли, в котором с трудом можно было различить-сбившихся кучу продрогших животных — ослов и верблюдов. Весь лагерь замер, двигались только двое стражников, охранявших повозки, высокая тень на стене большого шатра из козьего волоса.

Внутри шатра расхаживал рассерженный Патрос. Он из­редка останавливался, встряхнув головой, глядел на оробевшего юношу, преклонившего колени у входа. Наконец, он опустился всем телом на вышитый золотом ковер и кивком подозвал к себе юношу.

— Хафид, всегда ты мне был как родной. Я поражен и сбит с толку твоими странными речами. Ты не доволен своей работой?

Юноша не сводил глаз с ковра.

— Нет, господин.

— Может, из-за того, что наши караваны становятся все больше, тебе стало слишком тяжело ухаживать за всеми живот­ными?

— Нет, господин.

— Тогда повтори, пожалуйста, свою необычную просьбу и поясни ее.

— Я хочу быть продавцом твоих товаров, а не простым пастухом. Я хочу стать таким, как Хадад, Симон, Салеб и осталь­ные, которые уходят отсюда с верблюдами, едва ступающими под тяжестью товаров, и возвращаются с золотом для тебя и для себя. Я хочу выйти в люди. Пока я погонщик верблюдов — я ничто, но, став твоим продавцом, я смогу обрести богатство и успех.

— Откуда ты знаешь это?

— Я часто слышал от тебя, что нет другого такого дела или занятия, которое давало бы столько возможностей превратиться из нищего в очень богатого человека, как торговля.

Патрос хотел было согласиться, но задумался и продолжил расспрашивать юношу.

— Ты уверен, что сможешь вести дела подобно Хададу и другим торговцам?

Хафид пристально взглянул на старика и сказал:

— Много раз я слышал, как Салеб жаловался тебе о своих неудачах с продажей, и каждый раз ты напоминал ему, что любой может продать все твои товары в самое короткое время, если только потрудится усвоить правила и законы торговли. Если ты считаешь, что Салеб, которого все называют глупцом, может по­стичь эту науку, тогда почему я не могу получить это особое зна­ние?

— Если ты овладеешь этими правилами, что будет целью твоей жизни?

Хафид помедлил, а затем произнес:

— В этих краях часто повторяют, что ты великий торговец. Мир еще не видел такой торговой империи, как та, что ты построил, благодаря своему умению торговать. Моя цель — пре­взойти твое величие, стать богатейшим человеком и величайшим торговцем во всем мире!

Патрос, откинувшись назад, рассматривал молодое смуг­лое лицо Хафида. От одежды юноши еще пахло скотным двором, но в его манерах смирения было немного.

— А что ты станешь делать с огромным богатством и той чудовищной силой, которую оно неизбежно приносит?

— Я буду делать как ты. Моя семья будет обеспечена луч­шим, что есть в мире, а остальным я поделюсь с теми, кто пребывает в нужде.

Патрос склонил голову.

— Богатство, сын мой, никогда не должно быть целью жизни. Ты красноречив, но это только слова. Истинное сокрови­ще в сердце, а не в кошельке.

Хафид не отступал:

— А ты, господин, разве не богат?

Старик улыбнулся смелости Хафида.

— Хафид, что касается земного богатства, есть только од­но различие между мною и последним нищим возле дворца Иро­да. Нищий думает исключительно о своей предстоящей трапезе, а я думаю о трапезе, которая станет последней в моей жизни. Нет, сын мой, не домогайся богатства и не трудись только затем, чтобы стать богатым. Лучше стремись к счастью, желай любить и быть любимым, но прежде всего, ищи умиротворение и безмя­тежность.

Хафид не отступал:

— Но этого не получить без золота. Кто может спокойно жить в нищете? Как можно быть счастливым, когда пусто в же­лудке? Разве можно проявить любовь к семье, если не можешь накормить их, одеть и дать крышу над головой? Чем же плохо мое стремление быть богатым? Бедность может быть полезна и может стать образом жизни для отшельника в пустыне, ибо толь­ко себя он должен поддерживать и только Богу служить, но для меня бедность — это признак недостатка либо способностей, либо честолюбия. У меня же хватает и того, и другого!

Патрос нахмурился.

— Откуда эти столь честолюбивые устремления? Ты гово­ришь о содержании семьи, однако у тебя нет родных. я усыновил тебя, когда чума унесла твоих родителей.

Даже сквозь загар была видна краска, внезапно прилившая к щекам Хафида.

— В дороге, когда мы останавливались в Хевроне, я встретил дочь Калнеха. Она... она...

— О, похоже, правда выходит наружу. Любовь, а не благо­родные идеалы превратили погонщика моих верблюдов в отважного воина, готового победить мир. Калнех очень богатый человек. Его дочь и погонщик верблюдов? Никогда! Но его дочь и богатый, молодой красавец-торговец... о, это другое дело. Очень хорошо, мой юный воин, я помогу тебе начать путь торговца.

Парень упал на колени и схватил край одежды Патроса.

— Господин, господин! Как, какими словами я могу выра­зить свою благодарность:

Патрос вырвался из рук Хафида и отступил назад.

— Я советую тебе оставить свои благодарности при себе. Любое содействие, которое я окажу тебе, будет песчинкой по сравнению с той горой, которую тебе предстоит сдвинуть самому.

Радость Хафида сразу же улеглась, и он спросил:

— Ты не обучишь меня правилам и законам, которые пре­вратят меня в большого торговца?

— Я — нет. Я не баловал тебя, поэтому твоя юность не была легкой. Меня часто осуждали за то, что я обрек своего при­емного сына на жизнь погонщика, но я верил, что если внутри горит подлинный огонь, то он в свое время покажется... и когда это произойдет, ты получишь большее воздаяние за все эти годы тяжелейшего труда, чем любой другой человек. Твоя последняя просьба обрадовала меня, ибо огонь честолюбия горит в твоих глазах и лицо твое пылает желанием. Это хорошо, и суд мой оправдал тебя, но все же тебе предстоит доказать, что ты не зря здесь сотрясал воздух.

Хафид промолчал, и старик продолжал:

— Прежде всего ты должен доказать мне и, что более важ­но, самому себе, что ты можешь вести жизнь торговца, ибо ты выбрал нелегкий удел. Да, ты много, раз слышал от меня, что велика награда преуспевающего, но велика она только потому. что столь немногие преуспевают. Многое предаются унынию и ослабевают, не ведая, что уже обладают всем необходимым для стяжания большого богатства. Множество других относятся к преградам на своем пути со страхом и недоверием, считая их врагами, тогда как, на самом деле, эти преграды — друзья и помощники. Препятствия необходимы для успеха, ибо в торговле, как и во всяком значительном предприятии, победу одерживают только после множества схваток и неисчислимых поражений. С каждой неудачей, с каждым проигрышем возраста­ет твое мастерство и сила, твое мужество и выносливость, твой талант и уверенность. Любое препятствие — это союзник, веду­щий тебя к совершенству... или к отступлению. Каждый барьер — это возможность продвинуться вперед; отвратись ты от них, начни избегать их — и ты упустишь свое будущее.

Юноша хотел что-то сказать, но старик продолжал:

— Кроме того, ты берешься за дело, которое обрекает на одиночество больше, чем любое другое. Даже никчемные сбор­щики податей возвращаются к закату солнца домой. Ты же встретишь множество закатов вдали от друзей и близких. Ничто не может сравниться с той болью одиночества, которую ощуща­ешь, когда проходишь в темноте мимо незнакомого дома и видишь, как в освещенной комнате собирается семья, чтобы преломить вечерний хлеб.

В эти минуты тебя начнут одолевать искушения, — продолжал Патрос, — и от того, как ты встретишь их, во многом зависит твоя карьера.

Когда на дороге только ты и твой мул, испытываешь странное и часто пугающее чувство. Иногда наши намерения и цели на время забываются, и мы становимся незащищенными, как дети, и мы меняем род занятий. Так завершилась карьера многих, и среди них тысячи весьма одаренных в торговом деле. Более того, никто не ободрит тебя и не утешит, если ты не про­дашь товар; разве лишь те, кто хотят разлучить тебя с твоим кошельком.

— Я буду осторожен и запомню твои секреты.

— Тогда начнем. Сейчас указаний ты больше не получишь. Ты подобен зеленому инжиру. Пока инжир не созрел, его нельзя назвать инжиром, и пока ты не проверил на деле свои знания и опыт, тебя нельзя назвать торговцем.

— С чего же мне начать?

— Утром ты пойдешь к товарным повозкам, найдешь Сильвио. Он даст тебе один из лучших плащей, на нем нет швов, козья шерсть выдерживает самые сильные дожди, а красная крас­ка из корней madder — самая устойчивая. Возле кромки ты най­дешь вышитую изнутри маленькую звезду, знак Толы, это у него шьют лучшие в мире плащи. Рядом со звездой мой знак — круг внутри квадрата. Оба этих знака известны и уважаемы по всей стране, и мы продали тысячи таких плащей. С иудеями я так давно не общался, что помню только, как они называли такую одежду абейях.

Возьми плащ, осла и отправляйся вниз в Вифлеем, в то селение, которое мы проходили, прежде чем прибыли сюда. Ни один из наших продавцов даже не зашел туда. Они считают это пустой тратой времени, потому что люди там слишком бедны, однако много лет назад я продал тамошним пастухам сотни пла­щей. Оставайся в Вифлееме, пока не продашь плащ.

Хафид кивнул, тщетно пытаясь скрыть свое возбуждение.

— Хозяин, за какую цену я должен продать плащ?

— В книге я запишу на твое имя один серебряный дина­рий. По возвращении ты передашь мне один серебряный динарий. Все, что получишь сверх этого, оставь себе как возна­граждение, а посему сам назначишь цену плаща. Ты можешь пойти на базар, что у южных ворот города, или же зазывать покупателей в самом городе у каждого дома, которых, я полагаю, не меньше тысячи. В любом случае, один плащ там можно продать, согласен?

Хафид кивнул, он думал уже о завтрашнем дне.

Патрос положил руку на его плечо.

— До твоего возвращения я никого не поставлю на твое место. Если ты не почувствуешь вкуса к этому занятию, я пойму, и тебе не нужно будет этого стыдиться. Никогда не стесняйся неудачных попыток, ибо только тот никогда не терпел пораже­ния, кто никогда не рисковал. Когда ты вернешься, я подробно расспрошу тебя о твоих впечатлениях. И тогда я решу, помогать ли тебе в исполнении твоих чудных мечтаний.

Хафид поклонился и обернулся к выходу, но старик еще не закончил.

— Сын, есть одна заповедь, которую ты должен запом­нить, начиная новую жизнь. Всегда храни ее в своей памяти, и ты справишься с любыми, кажущимися непреодолимыми препятст­виями, которые неминуемо у тебя будут, как у всякого человека, обладающего честолюбием.

Хафид ждал.

— Да, господин?

— Неудача не сломит тебя, если сильна твоя решимость.

Патрос приблизился и спросил:

— Все ли ты понял из последних моих слов?

— Да, господин.

— Тогда повтори их мне!

— Неудача не сломит меня, если сильна моя решимость.

Глава ЧЕТВЕРТАЯ

Хафид отложил ломоть хлеба, который он начал было есть, и задумался о превратностях своей судьбы.. Завтра будет четыре дня, как он в Вифлееме, а единственный красный плащ, который он так самонадеянно взял в караване, все еще находится в тюке на ослике, который был теперь привязан к камню в пеще­ре за постоялым двором.

Не обращая внимания на шум переполненной трапезной, он хмуро глядел на свой недоеденный ужин. Сомнения, охваты­вающие каждого торговца во все времена, терзали его:

"Почему люди не слушают меня? Как можно завладеть их вниманием? Почему они закрывают двери прежде, чем я успеваю произнести пару слов? Почему они теряют интерес к тому, что я начинаю говорить, и уходят прочь? Неужели все в этом городе так бедны? Что я могу ответить, когда они говорят, что им нра­вится плащ, но они не могут себе позволить купить его? Почему многие хотят, чтобы я пришел в другой день? Как же продают другие, если я не могу? Что за страх овладевает мной, когда я подхожу к закрытой двери, и как мне победить его? Может, моя цена не совпадает с ценами других торговцев?"

Он с досадой тряхнул головой. Возможно, эта жизнь не для него. Возможно, ему следовало оставаться погонщиком и изо дня в день продолжать получать медяки за тяжелую работу. Какой же из него выйдет продавец, если он вернется в караван без до­хода? Как Патрос назвал его? Юным воином? Ему захотелось снова оказаться рядом со своими верблюдами.

Потом его мысли перенеслись к Лише и ее строгому отцу Калнеху, и сомнения сразу же оставили его. Сегодня он снова заночует на холмах, чтобы не тратить денег, а завтра опять будет продавать плащ. Кроме того, он будет говорить с таким красно­речием, что за плащ дадут хорошую цену. Он встанет рано, как только рассветет, и выберет хорошее место. Он не пропустит ни одного прохожего и очень скоро вернется к Масличной горе с серебром в кошельке.

Он стал доедать хлеб и подумал о своем хозяине. Патрос будет гордиться им, потому что он не отчаялся и не сдался. Правда, четыре дня — это слишком большой срок для продажи всего одного плаща, но если удастся завершить это дело в четыре дня, то можно научиться у Патроса, как это сделать в три, затем и в два дня. Со временем он станет так искусен, что будет продавать кучу плащей каждый час! Тогда он действительно станет знаменитым.

Он покинул шумный постоялый двор и направился к пещере, за своим осликом. Было холодно, трава покрылась изморозью и листья жалобно похрустывали под его башмаками. Хафид решил, что не поедет сегодня на холмы, а заночует со своим ослом в пещере.

Хафид надеялся, что завтрашний день будет лучше, хотя и сам теперь понял, почему другие всегда обходили эту неблаго­получную деревню. Они говорили, что здесь нельзя ничего зара­ботать, и он вспоминал эти слова всякий раз, когда кто-нибудь отворачивался от его товара. Как же Патрос некогда распродал здесь сотни халатов? Возможно, времена тогда были другие, и, к тому же, Патрос великий торговец.

Мерцавший в пещере свет насторожил его, если внутри вор — надо ускорить шаг. И он бросился в проем известняковой пещеры, готовый одолеть разбойника и вернуть свои вещи. Но он успокоился, как только оказался на пороге.

Маленькая свечка, воткнутая в расщелину на стене пеще­ры, слабо освещала бородатого мужчину и молодую женщину, прижавшихся друг к другу. В вогнутом камне, из каких обычно кормят скот, стоявшем у их ног, спал младенец. Хафид плохо разбирался в таких вещах, но, судя по красноватой коже ребенка, это был новорожденный. Чтобы защитить ребенка от холода, мужчина и женщина накрыли его своими накидками, так что видна была только головка.

Мужчина кивнул Хафиду, а женщина пододвинулась ближе к ребенку. Оба молчали. Женщина дрожала, и Хафид уви­дел, что тонкая одежда не спасает ее от пещерной сырости. Хафид снова перевел взгляд на младенца и с умилением смотрел, как ребенок открывает рот, при этом будто бы улыбаясь, и стран­но, тут он почему-то подумал о Лише. Женщина снова вздрогну­ла, и это движение вернуло Хафида к реальности.

После болезненных приступов нерешительности Хафид снова почувствовал себя торговцем. Он подошел к своему ослу, развязал мешки, достав плащ, раскатал его и разгладил руками. Красный цвет заиграл при свете свечи, и Хафид увидел на под­кладке знак Патроса и знак Толы — круг в квадрате и звезду. Сколько раз в эти три дня он держал в руках этот плащ? Ему ка­залось, что он уже знает каждое переплетенье, каждый волосок. Это и в самом деле отличный плащ. Если беречь его, он прослу­жит всю жизнь.

Хафид закрыл глаза и вздохнул, потом быстро подошел к молодому семейству, опустился на колени перед ребенком, осторожно вынул из яслей поношенные накидки и передал их отцу и матери. Оба были так ошеломлены этим поступком, что не проронили ни слова. Затем Хафид распахнул свой дорогой красный плащ и бережно укрыл им спящего младенца.

Выйдя из пещеры, Хафид еще долго вспоминал выраже­ние благодарности на лице молодой женщины. Прямо над ним висела самая яркая звезда, которую он когда-либо видел. Он смотрел на нее, пока глаза его не наполнились слезами, а потом направился со своим осликом по дороге, ведущей к Иерусалиму, к горе, где стоял караван.

Глава ПЯТАЯ

Хафид медленно ехал, склонив голову, и уже забыл про звезду, освещавшую его путь. Зачем он сделал такую глупость? Он не знал тех людей в пещере. Почему он не попытался продать им плащ? Что он ответит Патросу и остальным? Они будут кататься по земле от смеха, узнав, что он отдал вверенный ему товар для чужого младенцы в пещере. Что бы выдумать для Патроса? Можно сказать, что плащ украли из тюка, когда он был в трапезной. Поверит ли Патрос? В конце концов, в этой стране полно разбойников. А если и поверит, то разве не осудит за беспечность?

Через некоторое время он добрался до Гефсиманского сада, там спешился и понуро шел впереди осла до самого карава­на. Было светло как днем и встреча, которой он так боялся, состоялась сразу же: он увидел Патроса, который стоял у палатки и разглядывал небосвод. Хафид замер, но старик уже заметил его.

Взволнованный Патрос подошел к юноше и спросил:

— Ты идешь прямо из Вифлеема?

— Да, господин.

— Тебя не удивило, что за тобою следует звезда?

— Я не заметил, господин.

— Не заметил? Я не могу сойти с места с тех пор, как уви­дел звезду, восшедшую над Вифлеемом два часа назад. Я никогда не видел звезд подобного цвета и величины. Потом она начала двигаться и оказалась над нашим караваном. Смотри, теперь она прямо над нами и, клянусь богами, она остановилась.

Патрос вплотную приблизился к юноше и, всматриваясь в его лицо, спросил:

— Ты не заметил чего-нибудь необычного, когда был в Вифлееме?

— Нет, господин.

Старик нахмурился и погрузился в раздумье.

— В жизни я не видел такой ночи, и не переживал ничего подобного.

Хафид вздрогнул.

— И я никогда не забуду эту ночь, хозяин.

— О, сегодня точно что-то произошло. Почему ты воз­вращаешься в столь поздний час?

Хафид молчал. Тогда старик повернулся и ткнул тюк на осле Хафида.

— Пусто! Наконец-то удача. Зайди ко мне в палатку и расскажи, почему звезда пошла за юным пастухом, о своих приключениях. Раз боги обратили ночь в день, то я не смогу спать, и, может, твой рассказ как-то объяснит.

Патрос лег на матрац с закрытыми глазами и слушал длинный рассказ Хафида о бесчисленных отказах и оскорблениях, выпавших на его долю в Вифлееме. Он то кивал, то улыбался, слушая, сначала о торговце горшками, который выбросил Хафида из своей лавки, потом о римском солдате, что швырнул халат в лицо Хафиду после отказа понизить цену.

Наконец, Хафид охрипшим глухим голосом поведал о сомнениях, одолевавших его на постоялом дворе в этот вечер. Патрос прервал его.

— Хафид, рассказывай мне обо всем, что приходило тебе в голову, пока ты горевал о себе.

Когда Хафид перечислил все, что мог вспомнить, старик спросил:

— А какая мысль в конце концов пришла к тебе и, развеяв все сомнения, придала тебе решимость поутру заново начать торговлю?

Хафид немного помедлил и произнес:

— Я думал только о дочери Калнеха. Видя этот грязный постоялый двор, я сознавал, что никогда не увижу ее, если отступлю.

Затем голос Хафида дрогнул.

— И все же я отступил.

— Отступил? Не понимаю. С тобою же нет халата.

Голосом тихим настолько, что Патросу пришлось накло­ниться к нему, чтобы расслышать, Хафид поведал о встрече в пещере и о младенце. Полог был откинут, и, слушая юношу, Патрос то и дело поглядывал на сияние той звезды, что освещала лагерь. Растерянность на его лице постепенно сменилась улыб­кой, и он не заметил, как юноша перестал рассказывать, и теперь только всхлипывал.

Вскоре всхлипы прекратились, и в большой палатке на­ступила тишина. Хафид не смел поднять голову. Он потерпел неудачу, вряд ли теперь он годен к чему-либо, кроме ухода за скотом. Он боролся с желанием встать и выбежать наружу. Но тут Хафид ощутил на своем плече руку великого торговца и заставил себя взглянуть Патросу в глаза.

— Сын мой, это путешествие большой выгоды не принес­ло тебе.

— Да, господин.

— А мне принесло. Эта звезда излечила меня от слепоты, в которой я не хотел себе признаться. Я объясню это тебе одно­му, когда мы вернемся в Пальмиру. Теперь же у меня есть к тебе предложение.

— Да, хозяин.

— Наши продавцы возвратятся в караван до завтрашнего захода солнца, и животным понадобится присмотр. Не хочешь ли ты вернуться к своим обязанностям?

Хафид безропотно встал и поклонился своему благодетелю.

— Я сделаю все, что ты скажешь... и я сожалею, что подвел тебя.

— Тогда иди и готовься встретить наших людей, а с тобой мы увидимся по возвращении в Пальмиру.

Хафид шагнул из палатки, и яркий свет на мгновение ос­лепил его. Когда он открыл глаза, Патрос окликнул его.

Юноша обернулся, снова вошел в шатер и ждал, что ска­жет старик. Патрос помахал ему рукой и сказал:

— Спи спокойно, ты не проиграл.

Яркая звезда светилась всю ночь.

Глава ШЕСТАЯ

Через две недели после возвращения каравана в Пальмиру Хафида подняли с соломенного матраца, на котором он спал в хлеву, и велели тотчас явиться к Патросу.

Хафид поспешил в покои хозяина и застыл в нерешитель­ности перед огромным ложем.

Патрос открыл глаза и с трудом сел на постели. Лицо его похудело, на руках проступили синие прожилки вен и в нем с трудом можно было узнать человека, с которым Хафид разгова­ривал всего двенадцать дней назад.

Патрос придвинулся к юноше, который, осторожно присев на край кровати, ожидал, что скажет хозяин. Даже голос Патроса совершенно изменился со дня их последней встречи.

— Сын мой, у тебя было довольно много времени, чтобы пересмотреть свои планы. Ты до сих пор думаешь стать большим торговцем?

— Да, господин. Старик кивнул.

— Да будет так. Я рассчитывал дольше побыть с тобою, но, как видишь, сейчас планы переменились. Хотя я и считаю себя хорошим торговцем, все же не могу откупиться от смерти. Она целыми днями поджидает меня, как голодная собака у две­рей нашем кухни. Как и собака, она знает, что однажды дверь останется без присмотра...

Патрос закашлялся, и Хафид, не шевелясь, смотрел, как старик хватает ртом воздух. Наконец, кашель прекратился, и Патрос смог слабо улыбнуться:

— Нам недолго осталось быть вместе, поэтому начнем. Сперва вытащи из-под кровати маленький сундук из кедра.

Хафид улыбнулся, достал сундучок, перетянутый ремнями, и поставил его на кровать у ног Патроса.

— Много лет назад, когда положение мое было хуже, чем у погонщика верблюдов, мне посчастливилось выручить одного путешественника с Востока, на которого напали двое разбойни­ков. Он утверждал, что я спас ему жизнь, и захотел вознаградить меня, хотя я ничего не просил. Поскольку у меня не было ни семьи, ни денег, он велел мне отправиться к нему домой, где меня приняли, как родного.

Однажды, когда к тому времени я уже достаточно созрел для новой жизни, он показал мне этот сундук. Внутри было десять пронумерованных пергаментных свитков. В первом изла­галась тайна обучения, в остальных — все правила и секреты, необходимые, чтобы добиться большого успеха в искусстве тор­говли. Весь следующий год я ежедневно обращался к мудрости свитков и, благодаря ключу обучения первой рукописи, посте­пенно запомнил все тексты слово в слово, пока они не стали ча­стью души и моей жизни. Они стали моей второй натурой.

Наконец, я получил сундук со всеми десятью свитками в подарок, и, кроме того, запечатанное письмо и кошель с пять­юдесятью золотыми монетами. Письмо я должен был вскрыть не раньше, чем дом моего покровителя пропадет из виду. Я распро­щался с домочадцами, дошел до торгового пути на Пальмиру и там вскрыл письмо. В нем мне предписывалось взять золотые монеты, применить то, чему я научился по свиткам, и таким образом начать новую жизнь. Далее, мне было ведено всегда отдавать половину всех своих доходов другим, менее удачливым, но пергаментные свитки я должен сохранить в тайне до того вре­мени, пока мне не будет дан особый знак, указующий на преемника.

Хафид пожал плечами:

— Я не понимаю, господин.

— Я объясню. Я продолжал ждать этого человека, отме­ченного знаком, на протяжении многих лет, и все это время использовал знание свитков весьма удачно. Я уже перестал наде­яться, что такой человек вообще появится, как ты вернулся из Вифлеема. И я впервые подумал, что именно ты избран получить эти свитки. После того, как ты явился под той яркой звездой, сопровождавшей тебя из Вифлеема, в сердце своем я пытался постичь смысл этого, но решил не испытывать волю богов. Когда же ты рассказал о том, как отдал халат, столь дорогой для тебя, мой внутренний голос сказал мне, что долгие поиски завершены. Я все-таки обрел наследующего этот сундук. Странно, когда это свершилось, сила жизни постепенно начала оставлять меня. Теперь конец мой близок, но долгое ожидание завершилось, и я могу уйти из этого мира спокойно.

Голос старика ослаб, но он сжал свои худые пальцы и нагнулся еще ближе к Хафиду.

— Слушай, сын мой, ибо нет у меня сил повторить это. Со слезами на глазах Хафид подвинулся ближе к хозяину и дотронулся до его руки. Великий торговец с усилием произнес:

Я передаю тебе этот сундук и его драгоценное содержимое, но прежде ты должен принять на себя некоторые обязательства. В сундуке есть кошель с сотней золотых талантов, с этим ты сможешь выжить и сделать небольшой запас ковров, чтобы вступить с ним в деловой мир. Я мог бы оставить тебе былое состояние, но это сослужит плохую службу. Будет намного лучше, если ты сам станешь богатейшим и величайшим в мире торговцем. Видишь, я не забыл о твоей цели.

Немедля оставь этот город и отправляйся в Дамаск. Там получишь безграничные возможности для применения того, чему тебя научат свитки. Отыскав безопасное жилище, открой только первый свиток и читай его снова и снова, пока ты не постигнешь тот тайный метод, который ты будешь применять для освоения правил успешной торговли, изложенных в остальных свитках. По мере изучения каждого текста ты сможешь начинать торговать закупленными коврами, но, как предписано, продолжай изучать следующие. Если соединишь то, чему учился, с вновь приобре­тенным опытом, твои доходы будут умножаться ежедневно. Итак, мое первое условие: ты должен обещать, что будешь следовать наставлениям, изложенным в первом свитке. Ты согласен?

— Да, господин.

— Хорошо, хорошо... Применяя правила свитков, ты ста­нешь гораздо богаче, чем мечтал. Мое второе условие: ты должен всегда отдавать половину своих заработков тем, кто нуждается. Нарушений этого условия не должно быть. Ты готов к этому?

— Да, господин.

— И теперь условие самое важное. Тебе запрещается раз­глашать свитки или заключенную в них мудрость кому бы то ни было. Однажды появится человек, о котором тебе будет знак, подобный тому, как звезда и твой бескорыстный поступок были знаками для меня. Когда это случится, ты распознаешь знак, да­же если человек этот и не будет знать о своей избранности. Когда сердце подтвердит твою правоту, ты отдашь ему или ей сундук с его содержимым, но потом уже не нужно будет налагать на пре­емника все те условия, которые были наложены на меня и на тебя. В том, полученном мною письме, было сказано, что третий обладатель свитков имеет право донести миру послание, если пожелает. Обещаешь ли ты исполнить и это третье условие?

— Да.

Патрос облегченно вздохнул, словно освободившись от тяжкого груза, тихо улыбнулся и дотронулся до лица Хафида иссохшими ладонями.

— Бери сундук и уходи. Я тебя больше не увижу. Я люблю тебя, желаю успеха, и пусть Лиша разделит все счастье, которое ждет тебя в будущем.

Не сдерживая слез, Хафид пошел с сундуком к дверям спальни. На пороге он задержался, поставил сундук на пол и обернулся к своему хозяину:

— Неудача не сломит меня, если сильна моя решимость?

Старик еще раз улыбнулся, кивнул и, прощаясь, помахал рукой.

Глава СЕДЬМАЯ

Хафид въехал в Дамаск через Восточные ворота. Он ехал на осле по улице с названием "прямая" в большой неуверенно­сти, а шум и выкрики базарной толпы никак не способствовали рассеянию его страхов. Одно дело — прибыть в большой город с мощным караваном, таким, как у Патроса, и совсем другое — в одиночку и без опеки. Со всех сторон, перекрикивая друг друга, на него наседали уличные торговцы, размахивая товаром. Он проезжал магазины-клетушки и площади, где были представ­лены изделия бондарей, ювелиров, шорников, ткачей и плотни­ков. На каждом шагу он сталкивался с каким-либо продавцом, вытягивающим руки и жалобно причитающим.

Прямо перед ним, за западной стеной города, возвыша­лась гора Хермон. Несмотря на лето, ее вершина оставалась убе­ленной снегом, и она, казалось, смотрела сверху на торжище вполне благосклонно. Наконец, Хафид свернул с главной улицы и справился о жилье, которое без труда нашел на дворе "Мосча". Отведенная ему комната была чистой и оплатил ее на месяц вперед, чем сразу же заслужил расположение Автонина, владель­ца гостиницы. Затем он привязал осла позади дома, омылся в водах Барады и вернулся в комнату.

Поставив маленький сундук возле койки и распустив ко­жаные ремни, Хафид легко откинул крышку, и перед ним пред­стали свитки. Через решетчатое окно до него доносились звуки с шумной базарной площади, находившейся неподалеку. Стоило ему взглянуть в сторону рынка, как страхи и сомнения снова охватили его, и он почувствовал, что уверенности как не бывало. С закрытыми глазами он прижался лицом к стене и воскликнул:

"Так глупо размечтаться, что я, простой погонщик, однажды буду признан величайшим в мире торговцем, когда мне не хватает смелости даже проехать мимо уличных лотков. Своими глазами я увидел сегодня сотни продавцов, способных к торговому делу больше, чем я. Все они полны смелости, желания, настойчивости. кажется, что все готовы к выживанию в рыночных джунглях. Нелепо и самонадеянно думать, что я смогу стать одним из них и всех превзойти. Патрос, о мой Патрос, боюсь, что я снова обманул твои ожидания".

Измученный тяжелой дорогой, Хафид упал на койку и горевал до тех пор, пока сон не одолел его.

Хафид проснулся только на следующее утро от птичьего щебета. Он сел на постели и с безнадежностью уставился на воробья, примостившегося на открытой крышке сундука со свит­ками. Юноша подошел к окну, за которым тысячи воробьев, облепивших смоковницы и чинары, радостно воспевали новый день. Некоторые птицы садились на оконный выступ, но тут же слетали, едва стоило Хафиду пошевелиться. Хафид обернулся и опять взглянул на пернатого гостя. Воробей, задрав голову, тоже смотрел на него.

Хафид медленно подошел к сундуку, а когда протянул руку, птичка вскочила ему на ладонь.

— Все твои боязливые сородичи остались снаружи. У тебя же хватило смелости влететь сюда.

Воробей клюнул Хафида в руку, и он перенес птицу к сто­лу. В котомке еще оставался хлеб с сыром и, отломив того и другого, юноша положил кусочки перед своим маленьким дру­гом. Пока воробей угощался, Хафид в раздумье возвратился к окну и ощупал решетку. Ячейки были очень маленькими и казалось невероятным, что эта птица проникла через них. Тут он вспомнил голос Патроса и вслух повторил его слова: "Неудача не сломит тебя, если сильна твоя решимость".

Он подошел к сундуку заглянул в него. Один свиток истерся более других. Он вынул его и осторожно развернул. Страх, одолевавший его, исчез. Он обернулся к воробью, но тот тоже исчез. Только крошки хлеба и сыра свидетельствовали о визите маленькой отважной птицы. Хафид вернулся к свитку. В заглавии значилось Свиток Первый. Он начал читать...

Глава ВОСЬМАЯ
Свиток Первый

Сегодня я начинаю новую жизнь.

Сегодня я сбрасываю старую кожу, на которой следы моих бед, ударов судьбы и бездарностей.

Сегодня я возрождаюсь в винограднике, где хватит всем плодов.

Сегодня я соберу гроздья мудрости с самых высоких и плодоносных лоз, которые посажены мудрейшим из моих предшественников.

Сегодня я узнаю вкус ягод с этих кистей, и сокрытые в них семена успеха станут во мне ростками новой жизни.

В деле, которое я избрал, меня ожидает множество воз­можностей, но столь же много волнений и разочарований; если бы из всех, кто потерпели неудачу, составить пирамиду, она оказалась бы самой высокой из всех пирамид земли.

Но я не проиграю, как другие, ибо сейчас держу в руках путеводные карты, благодаря которым смогу пройти через бурные воды к берегам своей мечты.

В сражениях мне не придется больше терпеть неудачу.. Мое тело, по природе своей, противится боли, так же жизнь моя не может мириться с поражением. Неудача, как и боль, чужда моей натуре. Теперь я отвергаю неудачу и готов следовать мудрости и правилам, которые выведут меня из тени на свет благопо­лучия, признания и счастья, так далеко за пределы самых дерзких мечтаний, что даже золотые яблоки из сада Гесперида покажутся всего лишь надлежащим вознаграждением.

Вечно живущего всему научит время, но роскошью такой я обделен. И все же в отпущенный мне срок я должен постигать искусство терпенья, ведь сама природа не действует поспешно. Чтобы создать оливу, царицу всех деревьев, понадобятся сотни лет, а стебель лука состарится недель за девять. Я жил как стебель лука, и не был счастлив. Теперь я стану самым мощным из олив­ковых деревьев и воистину величайшим торговцем.

Как это сделать? У меня нет ни знания, ни опыта, я уже спотыкался и падал в яму самосожаленья. Ответ простой: я от­правляюсь в путь, необремененный грузом бесполезных знаний, цепью бессмысленных опытов. Природа уже наделила меня зна­нием и инстинктом, более могучим, чем инстинкт лесного зверя. Опытность слишком превозносят обычно те из стариков, кото­рым не достает мудрости и рассудительности.

Конечно, опыт учит, но приобретение его занимает годы, так что ценность уроков убывает вместе со временем, необходи­мым для усвоения мудрости, которая, в конце концов, оказывает­ся бесполезной для уходящего из жизни. Более того, опыт напоминает моду: то действие, которое сегодня нам принесло успех, завтра окажется тщетным и бесплодным.

Пребудут лишь правила, которые содержат свитки, что в моем владении, законы эти ведут к величию. Они меня научат не просто избегать неудач и достигать желаемого результата, но большему, ибо что такое успех, как не состояние ума? Едва ли двое из тысячи мудрецов сойдутся в определении успеха, но о неудаче всегда отзываются однозначно. Неудача есть неспособностъ человека добиваться своих целей, какими бы они ни были.

Единственное различие между неудачливыми и преуспе­вающими в их привычках. Благие привычки — это ключ к любому достижению. Дурные привычки — это открытая дверь, ведущая к проиг­рышу. Поэтому прежде всего я подчиняюсь закону:

Я приобрету благие привычки и стану их рабом.

Будучи ребенком, я находился во власти своих порывов, теперь я раб своих привычек, как и все возмужавшие. Много лет я добровольно накапливал привычки и прежние мои действия уже предначертали мне угрожающее будущее. Моими действиями руководят тираны: склонность, страсть, предубеждение, жадность, вожделение, страх, обстоятельства, привычки, и злейший из них — последний. Поэтому, если я должен стать рабом привычек, пусть я буду рабом благих привычек. Мои дурные привычки нуж­но выполоть и проложить новые борозды под добрые семена.

Я приобрету благие привычки и стану их рабом.

Как осуществить этот подвиг? Благодаря этим свиткам, так как каждый из них содержит правило, которое избавит меня от дурной привычки и заменит другой, приближающей к победе. Ибо, согласно еще одному закону природы, привычку можно одолеть только другой привычкой. И чтобы осуществить предпи­санное, я должен выработать у себя первую новую привычку:

Я буду читать каждый свиток тридцать дней, как предписано, прежде чем перейду к следующему.

Первый раз я буду читать утром, про себя. Затем я буду читать после полуденной трапезы. Наконец, я буду читать перед сном и, самое важное, что на этот раз я буду читать вслух.

На следующий день я последую тому же порядку, и так все тридцать дней. Затем я таким же образом буду читать три­дцать дней следующий свиток. Так будет продолжаться до тех пор, пока я не проживу с каждой рукописью тридцать дней и это чтение не станет моей привычкой.

Что будет достигнуто благодаря этому? Здесь скрыт секрет всех достижений человека. Я буду повторять текст и вскоре он станет частью моего сознания, но самое главное, это то, что слова проникнут в подсознание, а таинственный недремлющий источник, создающий мои сны и побуждающий к действиям, зачастую необъяснимым для меня самого.

Когда мое подсознание впитает мудрость свитков, я буду каждое утро пробуждаться, наполненный такой жизненной силой, которой не было раньше, буду становиться все бодрее и актив­нее. Мое желание встретиться с миром превысит тот страх, который я иногда испытывал на рассвете, и я стану так счастлив, как и не думал стать в этом жестоком и печальном мире.

Наконец, я буду вести себя в любых обстоятельствах таким образом, как это начертано в свитках, и вскоре эти действия и реакции будут совершаться без усилий, ибо для имеющего на­вык любая задача становится выполнимой.

Так рождается новая и благородная привычка, ибо дейст­вие от многократного повторения становится легким, а вместе с тем и приятным, а если оно приятно, то человек естественно склонен совершать его еще и еще раз. Когда я совершаю его час­то, оно становится привычкой, а я — ее рабом, и поскольку это благая привычка, то таковая и моя воля.

Сегодня я начинаю новую жизнь.

И торжественно клянусь перед самим собой: "Ничто не помешает течению моей новой жизни". Я не проведу ни дня без чтения, ибо такой день нельзя вернуть или восполнить. Я не дол­жен и не хочу нарушать привычку ежедневного чтения свитков, ибо несколько мгновений, отдаваемых ежедневно новой привыч­ке, — это, несомненно, слишком малая цена за то счастье и успех, что ожидают меня.

Когда я буду последовательно читать и перечитывать свитки, я не позволю себе ни сокращать чтение, ни относиться к посланию легкомысленно из-за его простоты. Чтобы наполнить вином всего один кувшин, выжимают тысячи ягод, а кожуру с мякотью выбрасывают птицам. И так же с виноградом вечной мудрости. В последующих словах содержится лишь чистейшая мудрость. Я буду пить ее как предписано, не пророню ни капли, и семена успеха проникнут в меня.

Сегодня моя старая кожа стала прахом. Я буду возвышать­ся над другими, хотя они не заметят этого, ведь я новый человек, начавший новую жизнь.

Глава ДЕВЯТАЯ
Свиток Второй

Я встречу этот день с любовью в сердце.

Ведь это главный секрет успеха в любом начинании. С помощью мускулов можно сокрушить преграду и даже пре­рвать чью-либо жизнь, но только невидимая сила любви способна открывать сердца. И пока я не овладею этим искусством, мой удел — оставаться всего лишь разносчиком на рынке. Любовь станет моим оружием, к кому бы я ни обратился, никто не смо­жет одолеть силу любви.

Мои слова можно поставить под сомнение, а доводы — отклонить, и от лица моего можно отвернуться, нетрудно осудить мое одеяние, да и вся моя торговля может вызвать зависть, но любовь растапливает сердца всех, подобно солнцу, которое согре­вает холодную землю,

Я встречу этот день с любовью в сердце.

Так как же это сделать? Теперь я буду смотреть на все с любовью, и это будет мое новое рождение. Я буду любить солнце, согревающее мое тело, но также и дождь, ведь он очищает мой дух. Я буду любить свет, он указывает мне дорогу, но также и тьму, за то, что она являет звезды. С радостью приму я счастье, ибо оно делает сердце щедрым, но стерплю и тоску, так как она делает душу открытой. Я приму награды как и должно, но и препятствия буду ценит как возможности отличиться.

Я встречу этот день с любовью в сердце.

И как я буду говорить с другими? Я буду отзываться с похвалой о врагах моих, и они станут моими друзьями, я буду поддерживать друзей, и они станут мне братьями. Я найду повод каждого одобрить хоть в чем-нибудь, но труд выискивать причины для злословья — не для меня. Если у меня появится намерение — осудить, я придержу язык, но для восхваления я поднимусь на кровли. Разве птицы, ветер, море, вся природа не поют хвалебную песнь своему творцу? Неужели я, подобно им, не могу с той же песней обратиться к чадам его? Впредь я буду помнить эту тайну, и она изменит мою жизнь.

Я встречу этот день с любовью в сердце.

Как мне вести себя? Я буду действовать с любовью ко всем людям, у каждого есть качества, достойные восхищения, хотя они могут и не лежать на поверхности. Любовью я сокрушу стены подозренья и ненависти, которые люди возвели вокруг своих сердец, и вместо них я построю мосты, чтобы любовь смогла войти в их души.

Я буду любить честолюбивых, ибо они могут вдохновить меня. Я буду любить неудачников, ибо их опыт может научить меня. Я буду любить царей, ведь они всего лишь люди, я буду любить простых людей, ибо они божественны Я буду любить богатых за то, что они редки, и бедных — за то, что их так много. Я буду любить юных за присущую им надежду, а старых — за мудрость, которую они несут нам. Я буду любить красивых, ведь глаза их тоже печальны, а некрасивых я буду любить за покой в их душах.

Я встречу этот день с любовью в сердце.

Но как я должен отвечать на действия других? — с любовью. Любовь — это не только мое оружие для покорения людских сердец, любовь — это также щит, ограждающий меня от стрел ненависти и копий гнева. Невзгоды и несчастья разобьются о него и превратятся в простой теплый дождь. Любовь защитит меня на базарной площади и в одиночестве, она воодушевит меня в отчаянии и отрезвит в ликовании. Щит будет становиться все прочнее, пока однажды я не отложу его и не стану ходить, не встречая препятствий. Тогда я взойду вверх по лестнице жизни.

Я встречу этот день с любовью в сердце.

Каким же меня увидят люди? Я молча. про себя. скажу любому? "Я люблю тебя". Эти невысказанные слова будут све­титься в моих глазах, они превратятся в улыбку, отразятся эхом в голосе, и сердце человека откликнется. А если он почувствует мою любовь, то не откажется от моего товара.

Я встречу этот день с любовью в сердце.

И больше всех я должен полюбить себя. Потому что в моих делах я буду ревниво проверять все то, что входит в мою душу, в сердце, в ум и в тело. Я буду следить за своим умом и не дам ему привязываться ко злу или предаваться отчаянию, но буду питать его знаниями и исковой мудростью. Я не позволю своей душе стать беспечной и праздной, но буду взращивать ее размышлениями и молитвой. И сердце мое не будет стесненным или отравленным горечью, я открою его для всех, чтобы оно согревало других.

Я встречу этот день с любовью в сердце.

Я буду любить все человечество. И с этого дня ненависть не найдет во мне прибежища, ибо теперь у меня нет времени ненавидеть, есть только время любить. Сейчас я делаю необходи­мый шаг, чтобы стать человеком и жить среди людей. С помощью любви я увеличу свои доходы в сотни раз и стану истинно вели­ким торговцем. Быть может, у меня нет всех достоинств, но я преуспеваю одной любовью, без нее я обречен на поражение, даже если бы обладал всеми знаниями на свете.

Глава ДЕСЯТАЯ
Свиток Третий

Я буду упорствовать, пока не добьюсь успеха.

Если я настойчив, если я не прекращаю попыток, продол­жаю двигаться вперед, то я добьюсь своей цели.

Я не был рожден неудачником, моя кровь не отравлена поражениями. Я не овца, которая нуждается




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.