Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Через стену и прямо в пасть 7 страница



Роран повернулся, ища глазами Барста; тот находился в тридцати шагах от него, почти невидимый под сворой котов-оборотней, яростно рвавших его когтями и зубами.

Довольный тем, что коты еще хотя бы на несколько секунд полностью отвлекут внимание Барста, Роран решил заняться вывихнутым плечом. Хотя и не сразу, ему все же удалось вспомнить, чему мать учила его в раннем детстве. Отшвырнув жалкие остатки своего щита, он пробормотал, словно повторяя вслух ее указания:

– Сожми кулак. – И сжал левую руку в кулак. – А теперь согни руку так, чтобы кулак смотрел вперед. – И это он ухитрился сделать, хотя больно было ужасно. – Теперь как бы выверни руку наружу, от себя… Роран пронзительно вскрикнул, выругался, в плече что-то хрустнуло, мышцы и сухожилия натянулись так, словно вот-вот порвутся, но он все продолжал выворачивать руку, сжимая кулак, и через несколько секунд плечо с треском встало на место.

Облегчение наступило моментально. Во всем теле по-прежнему чувствовалась боль – особенно в нижней части спины и ребер, – но Роран, по крайней мере, снова мог пользоваться рукой, не теряя сознания от боли.

И он снова посмотрел в сторону Барста.

И увидел такое, что у него снова перехватило дыхание, а к горлу подступила тошнота.

Барст стоял в кольце мертвых котов-оборотней. Кровь стекала с его зазубренной изломанной нагрудной пластины; булава, которую он, видно, успел подобрать, была вся облеплена комками окровавленной шерсти. Лицо Барста покрывали глубокие царапины, правый рукав кольчуги был оторван, но в остальном он казался целым и невредимым. Немногие оставшиеся в живых коты вели себя осторожно и старались к нему не приближаться; Рорану даже показалось, что они вот-вот развернутся и побегут прочь. За спиной у Барста лежали тела кулла и эльфов, с которыми он сражался до этого. Все воины Рорана, похоже, куда-то исчезли, потому что вокруг он видел только солдат Империи в алых туниках, которым не терпелось узнать, чем закончится это сражение.

– Застрелите его! – крикнул Роран, но его, похоже, никто не слышал.

Барст, однако, его заметил и стал неторопливо к нему приближаться.

– Ну что, Лишенный Молота! – проревел он. – Ты мне головой за это ответишь!

Роран, заметив на земле чье-то копье, быстро наклонился и поднял его. И тут же все поплыло у него перед глазами. Но он не сдавался.

– Посмотрим, как у тебя это получится! – крикнул он в ответ. Но голос его прозвучал глухо, а в голове крутились лишь мысли о Катрине и их будущем ребенке.

Затем один из котов-оборотней – в данный момент он принял обличье маленькой седоволосой женщины ростом Рорану по локоть – выбежал вперед и ударил Барста кинжалом в бедро, нанеся ему глубокую резаную рану.

Барст зарычал и резко повернулся к коту, но тот уже отскочил, злобно шипя. Барст выждал несколько секунд, чтобы убедиться, что кот – а может, разъяренная старуха – не кинется на него снова, и продолжил свое неторопливое шествие в сторону Рорана; теперь он сильно прихрамывал, ему мешала только что нанесенная рана, из которой сильно текла кровь.

Роран облизнул губы, не в силах отвести взгляд от приближавшегося к нему врага. У него было только одно копье, не было даже щита. Он не мог убежать, не мог надеяться, что окажется столь же силен, как его противник. И не было рядом с ним никого, кто мог бы ему помочь.

Ситуация была совершенно безнадежная, но Роран по-прежнему не желал признавать поражения. Однажды он уже сдался, но больше такого допускать был не намерен, даже если разум станет твердить ему, что гибель неизбежна.

Барст бросился на него, и Роран ударил его острием копья в правое колено в отчаянной надежде, что ему вдруг повезет и он сумеет как-то обездвижить противника. Но Барст по-прежнему был неуязвим; отразив удар копья булавой, он замахнулся ею на Рорана, и тот, заранее предполагая, что так и будет, успел все же – хоть и с трудом переставлял ноги – отшатнуться. Булава, точно мощный порыв ветра, просвистела в каком-то дюйме от его щеки.

А Барст мрачно оскалился и собрался уже нанести следующий удар, когда вдруг сверху на него упала странная тень. Он поднял глаза, и белый ворон Имиладрис молнией упал с небес, вцепившись когтями ему в лицо. Яростно вереща, ворон терзал физиономию Барста, а потом Роран с изумлением услышал, как ворон отчетливо произнес: «Умри! Умри! Умри!»

Барст выругался, бросил щит и свободной левой рукой сбросил с себя ворона, окончательно сломав ему и без того поврежденное крыло. Со лба у Барста клочьями свисала разодранная плоть, щеки и подбородок были алыми от крови.

Собрав все силы, Роран бросился к нему и пронзил ему правую руку копьем. Барст выронил булаву, и Роран, воспользовавшись неожиданной удачей, нанес ему удар в незащищенное горло. Но тут Барст сумел все же одной рукой перехватить копье, вырвал его у Рорана и сломал, точно сухой прутик.

– А теперь умри ты! – сказал Барст и плюнул в Рорана кровавой слюной. Губы у него были разорваны, правый глаз сильно поврежден, но левый видел нормально.

Он потянулся к Рорану, собираясь заключить его в смертельные объятия, и Роран никуда не мог уже от него деться. Но когда руки Барста уже сомкнулись на его теле, он тоже изо всех оставшихся у него сил обхватил его за талию и стиснул, стараясь как можно сильнее навалиться своим весом на раненую ногу Барста.

Барст какое-то время держался, потом колено его словно подломилось, и он, закричав от боли, упал лицом вперед, опершись на левую руку. Роран тут же ловко вывернулся из его объятий. Перепачканные скользкой кровью доспехи Барста облегчили для него это действие, хотя силищи даже в одной правой руке этого могучего воина хватало с избытком.

Роран попытался, навалившись сзади, сдавить Барсту горло, но тот прижал подбородок к груди, не позволяя сделать захват. Так что Рорану пришлось просто обхватить противника поперек груди и удерживать в надежде, что кто-нибудь придет ему на помощь.

Барст зарычал, рванулся и сбросил с себя Рорана, задев его вывихнутое плечо и заставив тоже зарычать от боли. Булыжники впивались Рорану в плечи и в спину, пока они, сцепившись друг с другом, три раза перекатывались по мостовой. Когда Барст всей тушей наваливался на Рорана, тому становилось попросту нечем дышать. И все же он не разжимал рук. Потом Барст как-то ухитрился сильно ударить его локтем в бок, и Рорану показалось, что у него сломано по крайней мере несколько ребер.

Но он, стиснув зубы, еще крепче стискивал руки.

«Катрина », – думал он.

Барст снова ударил его локтем в бок.

Роран взвыл; перед глазами у него замигали ослепительные вспышки, но Барста он не выпустил.

И снова Барст ударил его.

– Тебе… меня… не… победить, Лишенный Молота, – прохрипел Барст. И, шатаясь, поднялся на ноги, волоча Рорана за собой.

Но Роран – хотя ему казалось, что у него сейчас лопнут все мышцы, а сухожилия оторвутся от костей, – только сильней стиснул врага в смертельных объятиях. Он что-то кричал, но голоса своего не слышал, лишь чувствовал, как вздуваются вены у него на шее, как напрягаются связки.

И вдруг нагрудная пластина Барста прогнулась внутрь – в том самом месте, где ее проломил кулл. Послышался звук бьющегося стекла, и чистое белое пламя вырвалось из-под доспехов.

– Нет! – крикнул Барст, вдруг застыл, словно его сковали невидимые цепи, и как-то странно, непроизвольно задергался.

Белое пламя ослепило Рорана и обожгло ему руки и лицо. Он выпустил Барста и упал на землю, закрывая глаза рукой.

А пламя все продолжало выбиваться из-под нагрудной пластины Барста, и раскаленные края пластины уже начали светиться. Затем пламя погасло, сияние прекратилось, и вокруг сразу стало куда темнее, чем прежде, а то немногое, что осталось от лорда Барста, упало, дымясь, на булыжную мостовую.

Роран, моргая, смотрел в ровное серое небо над головой, сознавая, что должен встать, что рядом целая толпа вражеских солдат, но булыжники под ним казались такими мягкими, и хотелось ему одного: закрыть глаза и немного отдохнуть…

 

Очнувшись, он увидел наклонившихся над ним Орика и Хорста; рядом также стояли несколько эльфов.

– Роран, ты меня слышишь? – озабоченно спрашивал Хорст.

Роран попытался что-то сказать, но не мог выговорить ни слова.

– Ты меня слышишь? Послушай меня: ты не должен спать! Роран! Роран!

И снова Роран почувствовал, что погружается во тьму. Это было такое приятное, успокаивающее ощущение, словно его накрыли теплым и мягким шерстяным одеялом. Тепло растекалось по всему телу, и последнее, что он запомнил, это лицо склонившегося над ним Орика, что-то произносившего на языке гномов – похоже, какую-то молитву.

 

Дар знаний

 

Пристально глядя друг другу в глаза, Эрагон и Муртаг медленно кружили по залу, и каждый пытался заранее предвидеть любое движение противника. Муртаг был таким же ловким и собранным, как всегда, но под глазами у него были черные круги, лицо осунулось, и Эрагон чувствовал, в каком душевном напряжении он пребывает. На нем были примерно такие же доспехи, что и на Эрагоне: металлическая кольчуга, наручи, поножи, но щит был более продолговатым и тонким, чем у Эрагона. Что же касается мечей, то Брисингр с его рукоятью в полторы ладони несколько выигрывал в длине, тогда как Заррок, имевший более широкое лезвие, выигрывал в весе.

Они начали сходиться, и, когда между ними осталась пара шагов, Муртаг, стоявший спиной к Гальбаториксу, сказал сердитым шепотом:

– Ну, что ты делаешь?!

– Время тяну, – буркнул Эрагон, стараясь не шевелить губами.

Муртаг нахмурился:

– Дурак ты! Он же с удовольствием будет любоваться тем, как мы друг друга на куски режем! И что от этого изменится? Ничего!

Эрагон, не отвечая, сделал бросок и так крутанул мечом, что Муртагу пришлось должным образом отвечать.

– Да черт тебя побери! – прорычал Муртаг. – Если б ты еще хоть день подождал, я бы сумел освободить Насуаду.

Эрагон удивился:

– С какой стати мне верить твоим словам?

Этот вопрос еще сильней разозлил Муртага. Его губы изогнулись в злой усмешке, и он ускорил движения, заставляя Эрагона делать то же самое. Потом, чуть громче, Муртаг заметил:

– Значит, тебе все-таки удалось отыскать для себя достойный меч? Это ведь эльфы тебе его выковали?

– Ты прекрасно знаешь, что эльфы…

Муртаг сделал резкий выпад и чуть не проткнул Эрагона насквозь. Тот едва успел, увернувшись, парировать удар, а потом и сам ответил хитрым крученым ударом, описав мечом петлю над головой. Эрагон позволял руке как бы скользить по рукояти Брисингра, чтобы волшебный меч имел больше свободы для действий. Муртаг, точно танцуя, грациозно отскочил в сторону.

И снова оба помедлили, выжидая, кто первым ринется в атаку. Но поскольку ни тот ни другой этого не сделали, кружение возобновилось, и Эрагон на этот раз вел себя гораздо осторожней, чем прежде.

Судя по первому схождению, Муртаг по-прежнему был столь же быстр и силен, как Эрагон. А может, даже, и как эльф. Запрет Гальбаторикса на использование магии явно не распространялся на те заклинания, что так укрепили руки и ноги Муртага. Эрагону этот эдикт очень не нравился, хотя он понимал, что в нем есть разумное зерно, иначе вряд ли их схватку можно было бы назвать честной. Но Эрагон не хотел честной схватки. Он хотел держать в своих руках ход поединка, сам определять, когда и как его следует завершить. К сожалению, подобная возможность не могла быть ему предоставлена, Муртаг ведь мастерски владел мечом. Да и если бы это произошло, Эрагон не был уверен, как именно следовало поступить с Муртагом – ведь, по сути дела, он воевал не с ним, а с Гальбаториксом. Но времени на размышления не было, хотя он очень надеялся, что Сапфира, Арья и драконы попытаются придумать какой-нибудь выход.

Муртаг попытался нанести ему удар в левое плечо, и Эрагон присел, прикрываясь щитом. Но мгновением позже понял, что это была всего лишь уловка, ибо Муртаг тут же обошел его справа, надеясь застать врасплох.

Эрагон резко изогнулся, увидев красное острие Заррока, нацеленное ему в шею, и отбил удар, хотя и довольно неуклюже, гардой Брисингра, а затем попытался ответить, полоснув лезвием меча по руке Муртага. И испытал мрачноватое удовлетворение, увидев, что ему это удалось. Правда, Брисингр не смог прорезать перчатку Муртага и рукав его кольчуги. Но удар оказался достаточно силен. Он явно причинил Муртагу боль и заставил его отбросить руку в сторону, открыв грудь. Эрагон тут же нанес ему в грудь колющий удар, но Муртаг успел прикрыться щитом.

Еще три раза подряд Эрагон наносил такие удары, но каждый раз Муртаг реагировал вовремя. А когда он в четвертый раз занес руку, Муртаг сумел извернуться и попытался нанести ему предательский удар под колено, который изувечил бы его, если бы попал в цель. Но Эрагон успел остановить свой замах, крутанулся и остановил Заррок в каком-то дюйме от своей ноги. И тут же ответил ударом на удар.

Так они обменивались ударами еще несколько минут, пытаясь сбить друг другу ритм, но безуспешно. Слишком хорошо они знали друг друга. Что бы ни предпринимал Эрагон, Муртаг оказывался способен предотвратить это.

И у Муртага тоже ничего не получалось. Это было похоже на игру, в которой обоим приходилось заранее продумывать множество ходов, что создавало во время поединка некую атмосферу интимности, поскольку оба, сосредоточившись на мыслях противника, старались предвидеть следующие его действия.

С самого начала Эрагон заметил, что Муртаг ведет поединок как-то иначе, чем во все предыдущие разы. Он атаковал с какой-то безжалостностью, которой раньше в нем не ощущалось. Казалось, впервые в жизни он действительно хочет во что бы то ни стало победить Эрагона. Мало того, после первой вспышки гнева он вдруг стал на удивление спокойным, и в нем теперь чувствовалась лишь холодная неколебимая решимость.

Эрагон понимал, что сражается на пределе своих возможностей, так что вскоре – хотя он пока что мог удерживать Муртага на расстоянии и отражать его атаки – перешел в основном к обороне.

Через некоторое время Муртаг опустил свой меч и повернулся к трону, на котором восседал Гальбаторикс.

Эрагон продолжал стоять в оборонительной позиции, не зная, достойно ли в такой ситуации нападать.

И Муртаг, явно воспользовавшись его растерянностью, вдруг прыгнул на него. Эрагон не отступил и тоже нанес удар. Муртаг отразил его щитом и, вместо того чтобы в свою очередь нанести удар, изо всех сил толкнул этим щитом Эрагона.

Эрагон зарычал и тоже толкнул его. Он вполне мог бы достать Муртага из-за щита и нанести ему режущий удар по спине или по ноге, но противник напирал слишком сильно. Муртаг был дюйма на два выше Эрагона, так что рост позволял ему налегать на щит как бы сверху и под таким углом, что Эрагону не удавалось удержаться на месте, и он понемногу скользил назад по полированным каменным плитам пола.

Наконец, взревев, Муртаг мощным броском отшвырнул Эрагона назад, тот потерял равновесие, и Муртаг успел ударить его в шею, пока он судорожно пытался удержаться на ногах.

– Летта! – произнес Гальбаторикс.

Острие Заррока остановилось в нескольких миллиметрах от кожи Эрагона. Тот замер, задыхаясь и не понимая, как это с ним случилось.

– Сдерживай себя, Муртаг, или мне придется сдерживать тебя, – заметил Гальбаторикс. – Я не люблю без конца повторять одно и то же. Ты не должен убивать Эрагона, как и он тебя. А теперь продолжайте.

Эрагон был потрясен тем, что Муртаг только что действительно пытался его убить. И убил бы, если бы не вмешательство Гальбаторикса. Он пытался по лицу Муртага понять, чем объясняется его стремление, но Муртаг явно запер все свои чувства на замок. У него был такой вид, словно Эрагон ровным счетом ничего для него не значил.

Муртаг явно вел игру совсем не так, как был бы должен. Что-то в нем переменилось, но что, Эрагон понять не мог. Его уверенность в себе была поколеблена ощущением того, что он проиграл эту схватку и по всем правилам должен сейчас быть мертв. Он, разумеется, не раз сталкивался со смертью лицом к лицу, но никогда в столь решительной и бескомпромиссной манере, так как совершенно не сомневался, что спасло его лишь милосердие Гальбаторикса – если это, конечно, действительно было милосердие.

«Эрагон, не думай об этом, – мысленно услышал он голос Арьи. – У тебя нет причин думать, что Муртаг попытается тебя убить. Ведь ты же его убить не пытаешься. Если бы это было иначе, то и весь ваш поединок носил бы иной характер, и тогда Муртаг не получил бы возможности атаковать тебя так, как он это сделал».

Полный сомнений, Эрагон глянул в ту сторону, где стояла Арья, – рядом с Эльвой и Сапфирой, на краю яркого светового пятна. Затем заговорила Сапфира:

«Если уж Муртагу так хочется распороть тебе глотку, так подрежь ему коленные сухожилия, чтобы он перестал так скакать».

Эрагон улыбнулся, признавая правоту обеих.

Затем они с Муртагом спокойно разошлись в разные стороны и встали в позицию напротив друг друга. Гальбаторикс смотрел на них вполне одобрительно. На этот раз атаковать первым предстояло Эрагону.

 

Похоже, они сражались уже несколько часов, и Муртаг больше не пытался нанести Эрагону смертельный удар, а вот Эрагону – к его глубочайшему удовлетворению – удалось-таки уколоть Муртага в ключицу, хотя он остановил свою руку еще до того, как Гальбаторикс счел необходимым ее остановить. Муртаг был, похоже, взволнован этим уколом, и Эрагон позволил себе даже чуть-чуть улыбнуться, видя его реакцию.

Были и другие выпады, которые оба заблокировать не успели. При всей быстроте их реакции, при всем их мастерстве они не могли не допускать ошибок. И Эрагон думал, что если этот поединок не прекратить, они неизбежно начнут совершать все больше и больше ошибок, которые в итоге могут привести к увечьям.

Первым ранением был порез, нанесенный Муртагом – он задел правое бедро Эрагона, попав лезвием точно в ту щель, что была между подолом его кольчуги и краем поножей. Порез был неглубокий, но довольно болезненный. Каждый раз, как Эрагон опирался на эту ногу, из раны сочилась кровь. Вторую рану также получил Эрагон: царапину над бровью, когда Муртаг обрушил удар ему на шлем и край шлема врезался в лоб. Второе ранение было более неприятным, потому что с брови все время капала кровь, мешая видеть.

Затем Эрагон сумел снова нанести режущий удар по запястью Муртага. На этот раз он прорезал и перчатку, и кожу до кости, не повредив, правда, ни мышцы, ни связки. Однако рана оказалась довольно болезненной, а кровь, стекавшая в перчатку, два раза, по крайней мере, помешала Муртагу как следует удержать в руке меч.

Эрагон слегка присел на правую ногу, а потом – пока Муртаг приходил в себя после очередной неудачной атаки – обогнул противника слева, где он был прикрыт щитом, и изо всех сил ударил Брисингром в центр левого наголенника Муртага, пробив сталь насквозь.

Муртаг взвыл и отпрыгнул назад на одной ноге. Эрагон немедленно последовал за ним и взмахнул мечом, намереваясь повалить его на пол, но Муртаг, несмотря на ранение, оказался вполне способен защитить себя и уже через несколько секунд теснил Эрагона так, что уже тот едва держался на ногах.

Какое-то время их щиты сопротивлялись яростным и безжалостным ударам мечей. Гальбаторикс, как догадался Эрагон, не тронул защитные чары, наложенные на их оружие и доспехи. Но затем магия, защищавшая щит Эрагона и щит Муртага, вдруг исчезла. Это стало ясно, когда от щитов при каждом ударе полетели осколки. Вскоре Эрагон мощным ударом заставил щит Муртага треснуть. Но одержанная им маленькая победа была недолговечной. Муртаг, схватив Заррок обеими руками, два раза подряд с силой ударил по щиту Эрагона и тоже расколол его, так что теперь они оба снова оказались в одинаковом положении.

За время поединка пол у них под ногами стал скользким от крови, и становилось все труднее удерживать равновесие. Огромный зал звенел от гулкого эха – казалось, это отзвуки какой-то давнишней битвы. А еще казалось, будто они находятся в центре всего сущего, и только над ними царит свет, а все остальное погружено во тьму.

И где-то за пределами этого светового круга Гальбаторикс и Шрюкн неустанно наблюдали за ними.

Без щитов, как обнаружил Эрагон, сражаться оказалось даже легче, только теперь они с Муртагом наносили друг другу удары в основном по рукам и ногам. Доспехи защищали их от режущих ударов, но от синяков и ссадин не спасали, и на теле у обоих буквально места живого не осталось.

Эрагон подозревал, что, хотя ему и удалось нанести Муртагу достаточно серьезные ранения, все же лучшим фехтовальщиком является Муртаг. Вряд ли он был намного лучше самого Эрагона, но по-настоящему взять над ним верх Эрагону так ни разу и не удалось. Ему казалось, что, если этот поединок будет продолжаться, Муртаг в конце концов сумеет истощить его силы, и он, Эрагон, не сможет продолжать сражение, ослабев от многочисленных ранений. Похоже, подобный финал приближался. С каждым шагом Эрагон чувствовал, как горячая кровь ручейком устремляется из раны на бедре вниз, к колену. С каждой минутой ему становилось все труднее защищать себя.

Он понимал, что надо прямо сейчас завершить этот поединок, иначе он не сможет сражаться с Гальбаториксом. Эрагон и сейчас уже сомневался, сумеет ли оказать Гальбаториксу достойное сопротивление, но попытаться был обязан. Да, хотя бы попытаться!

Однако ему так и остались непонятны причины, побудившие Муртага с ним сражаться, и он знал, что так и будет пытаться разгадать эту загадку, а Муртаг будет благодаря этому ловить его на рассеянности. И Эрагон вспомнил слова Глаэдра, которые старый дракон сказал ему когда-то на подступах к Драс-Леоне: «Ты должен научиться видеть то, что у тебя перед глазами». И еще одно высказывание Глаэдра запомнилось ему: «Путь воина – это путь познания».

И он посмотрел на Муртага столь же внимательно и пристально, как смотрел на Арью во время их тренировочных боев, как смотрел и на себя самого, пытаясь понять собственную сущность в ту долгую ночь на острове Врёнгард. Сейчас он надеялся, что сумеет уловить какие-то признаки, которые помогут ему расшифровать тайный язык тела Муртага.

И действительно кое-что понял. Ему, например, стало ясно, что Муртаг измучен и почти без сил, что он сутулится под бременем глубоко укоренившегося гнева или, может быть, страха. И потом, эта его безжалостность… Вряд ли ее можно было назвать новой чертой его характера, но такой безжалостности по отношению к нему, Эрагону, раньше не было. Он заметил и кое-какие более мелкие детали, а когда попытался соединить все это с теми знаниями о Муртаге, которые сохранились с былых времен – с его дружбой, верностью, отвращением к тому, что Гальбаторикс силой подчинил его себе, – он, казалось, добрался и до истины.

Это заняло всего несколько секунд – секунд, полных напряжения, тяжелого дыхания и стоивших ему нескольких неловких ударов и очередной ссадины на локте. Но причина такого поведения Муртага стала для него вполне очевидной.

Что-то очень важное произошло в жизни Муртага. На решение этого важного вопроса их поединок мог оказать решающее влияние. Мало того, это оказалось настолько важным для него, что он был намерен победить любым способом и, если будет нужно, даже убить своего сводного брата. То есть какова бы ни была реальная причина этого – а у Эрагона на сей счет имелись свои соображения, весьма, кстати, тревожившие его, – он понимал одно: Муртаг никогда не сдастся. Он будет, подобно загнанному в угол зверю, биться до последнего вздоха, а это значит, что и ему, Эрагону, никогда не добиться победы – во всяком случае, обычным способом. Если для него этот поединок – всего лишь отвлекающий маневр, то для Муртага он явно имеет жизненно важное значение. Такую решимость, какая сейчас владеет Муртагом, преодолеть очень трудно или даже вообще невозможно. Во всяком случае, с помощью силы. Надо было как-то остановить человека, который настроен продолжать бой во что бы то ни стало и непременно одержать победу.

Пока что Эрагон этого не знал, но понимал, что единственный способ остановить Муртага – это дать ему то, что он хочет: победу. А значит, он, Эрагон, должен согласиться с поражением. Но полностью принять поражение он не мог. Не мог же он позволить Муртагу безнаказанно выполнить любое требование Гальбаторикса, касающееся его жизни! Он готов был подарить Муртагу эту победу, но потом одержать и свою собственную.

Слушая его мысли, Сапфира горевала и тревожилась все сильнее, а потом сказала:

«Нет, Эрагон. Должен быть какой-то другой путь».

«Так скажи мне какой, – возразил он, – потому что я его не вижу».

Она зарычала, и Торн откликнулся ей тоже рычанием с того края светового круга.

«Выбирай мудро», – сказала Арья, и Эрагон понял, что она имела в виду.

Муртаг снова кинулся на него, клинки их скрестились с оглушительным звоном, затем они разошлись и некоторое время собирались с силой. А во время следующего схождения Эрагон нарочно чуть отклонился вправо, позволив своей правой руке с мечом тоже отклониться словно из-за сильной усталости или по небрежности и открыть доступ к телу. Это было почти незаметное движение, но он знал: Муртаг непременно его заметит и непременно воспользуется подобной оплошностью противника.

В эти мгновения Эрагон ничего не чувствовал. Нет, он чувствовал, конечно, ту боль, которую вызывали его многочисленные раны, но как бы отдаленно, словно эта боль вовсе и не была его болью. Его разум был точно озеро с глубокой водой в безветренный день, ровное и спокойное, но все же полное отражений того, что находится с ним рядом. То, что он видел, он замечал совершенно бессознательно, не задумываясь. Необходимость в тщательном обдумывании каждого движения миновала. Главное – он понимал все, что происходит с ним и «у него перед глазами», и дальнейшие размышления могли ему только помешать.

Как и ожидал Эрагон, Муртаг бросился на него и попытался ударить его мечом в живот.

Но в самый последний момент Эрагон ушел от удара. Двигался он не слишком быстро и не слишком медленно, но именно с той скоростью, какой требовала данная ситуация. Он чувствовал, что это было предопределено и являлось тем единственным, что он теперь только и мог предпринять.

А потому Муртаг и не попал ему в живот, как намеревался, и меч его лишь скользнул ему по ребрам правого бока. Удар был достаточно силен, и сталь противно взвизгнула, когда Заррок прошел сквозь перерубленные звенья кольчуги и вонзился Эрагону в тело. Однако это прикосновение ледяного металла оказалось, пожалуй, даже страшнее боли. На мгновение у Эрагона перехватило дыхание. А Заррок застрял в кольцах кольчуги, сумев лишь острием задеть ему бок.

Муртаг смотрел на него во все глаза, он был явно потрясен случившимся.

И Эрагон, не давая Муртагу опомниться, с размаху вонзил ему Брисингр в живот ближе к пупку. И это оказалось куда более серьезной раной, чем та, которую только что получил сам Эрагон.

Лицо Муртага как-то странно расслабилось, рот приоткрылся, словно он хотел что-то сказать. И он упал на колени, глядя на Эрагона и по-прежнему сжимая в руке Заррок.

Где-то в темноте, сбоку, гневно взревел Торн. Эрагон выдернул Брисингр из тела Муртага, резко отклонился назад и оскалился в безмолвном вопле, заставив этим движением Заррок выскользнуть у него из бока.

Затем раздался грохот – это Муртаг выронил меч и скорчился на полу, обхватив себя руками и прижавшись лбом к холодным каменным плитам. Эрагон смотрел на брата, а теплая кровь по-прежнему капала с его брови прямо в глаз.

Гальбаторикс, не вставая с трона, сказал: «Найна!», и десятки светильников вновь вспыхнули на стенах зала, осветив колонны и резные украшения на стенах, а также ту каменную плиту, к которой была прикована Насуада.

Эрагон пошатнулся и опустился на колени возле Муртага.

– Победа за Эрагоном! – объявил Гальбаторикс, и его звучный голос заполнил, казалось, весь притихший зал.

Муртаг искоса глянул на Эрагона. Его лицо, покрытое крупными каплями пота, исказилось от боли.

– Неужели ты не мог просто дать мне победить, а? – сердито прошипел он. – Ты же все равно не сможешь одолеть Гальбаторикса! Зачем же тебе понадобилось доказывать, что ты лучше меня? Ах!.. – Он содрогнулся и еще крепче обхватил себя руками. Чувствовалось, что он вот-вот начнет кататься по полу от нестерпимой боли.

Эрагон положил руку ему на плечо.

– Но зачем?.. – спросил он, зная, что Муртаг поймет смысл этого вопроса.

Ответ прозвучал, как едва различимый шепот:

– Затем, что я надеялся заслужить его расположение и получить возможность спасти ее. – Слезы выступили у Муртага на глазах, и он отвернулся.

И Эрагон понял: Муртаг и раньше говорил ему правду. Ему стало не по себе, и он не сразу вспомнил, что Гальбаторикс по-прежнему с острым интересом наблюдает за ними.

Перетерпев очередной приступ боли, Муртаг сказал:

– Как это тебе удалось меня провести!

– Пришлось. Это был единственный способ.

– В том-то всегда и была разница между тобой и мной, – проворчал Муртаг и искоса глянул на Эрагона. – Тебе всегда хотелось принести себя в жертву. А мне нет… Тогда – нет, не хотелось.

– А теперь?

– А теперь я уже не тот, каким был когда-то. Теперь у меня есть Торн, и… – Муртаг явно колебался. Плечи его приподнялись и опустились, словно он слегка пожал ими. – Я больше уже не только за себя одного сражаюсь… А это ко многому обязывает. – Он слегка вздохнул и застонал. – Я всегда думал, что ты просто дурак, раз продолжаешь так рисковать собственной жизнью… Теперь я лучше это понимаю. Я понимаю… зачем. Я понимаю… – Глаза его расширились, лицо, искаженное болью, разгладилось, и какой-то внутренний свет осветил его. – Я понимаю… мы понимаем, – и Торн, словно отвечая ему, издал какой-то странный звук – то ли заскулил, то ли зарычал.




©2015 studopedya.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.